— А ты не разбирайся, просто отпусти меня! — упираюсь руками в стекло криокапсулы
— Отпустить тебя? — усмехается он, качая головой. — И что ты будешь делать? Куда ты направишься? На ближайшую станцию, чтобы тебя снова схватили какие-нибудь отбросы? Нет, милая, так дело не пойдёт.
Молчу насупленно
— Ну вот, снова молчишь, — раздражённо бросает он, опуская кулак на стекло капсулы. — Молчанка не поможет. Я же предупреждал тебя!
Он снова заносит руку над пультом криокапсулы. Замираю от страха.
А он прищуривается, глядя в мое напряжённое лицо.
— Ты либо сейчас рассказываешь мне, что к чему, либо мы вернёмся к плану с криосном, — цедит жестко и безапелляционно. — Тебе выбор нравится?
— Нет! — выпаливаю. — Спрашивай уже что хочешь знать!
— Ну наконец-то! Можно вернуться к вопросам? — он снова говорит с издевкой и в приказном тоне добавляет: — Имя!
— Эйя! — выкрикиваю в тон громко.
— Просто Эйя? — удивленно переспрашивает он. — Ну что ж. Я Сайлос. Будем дружить.
— Не будем! — выплевываю я. — Ты мне не друг!
— Ой ли… Ладно, проехали, — спокойнее говорит он, выглядит немного разочарованным — А теперь расскажи, кто ты такая? Что ты такое? И почему, чёрт побери, из-за тебя меня отправили на эту миссию?
Наклоняется и почти прилипает к стеклу криокапсулы, жадно пожирает взглядом мое лицо и тело.
— Давай, удиви меня, — облизывает губы.
Эх, Сайлос, Сайлос, ты и близко не представляешь… Что ж. Он заставит меня сказать так или иначе. А я… возможно, смогу разубедить его отдавать меня тем, кто его послал.
— Я не знаю, что у тебя там за миссии. Я... — запинаюсь, не зная, как подступиться к своему рассказу. — Надо начать с начала, наверное… В общем, мне много миллиардов лет…
9. Эйя
— Слушай, придумай легенду попроще, а? Я ведь в миг её разоблачу! — Сайлос не скрывает саркастического неверия.
Обидно! Я делюсь с ним сокровенным, архиважным, а он… издевается!
— Ну и иди тогда, раз не веришь! — выговариваю обиженно и отворачиваюсь. Не буду перед ним унижаться. — Можешь усыпить меня. Плевать уже.
Но Сайлос не запускает погружение в стазис. Заинтересовался.
— Говори уже! — рычит он недовольно, явно скрывая любопытство за напускной суровостью.
Вздыхаю.
— Я эйри. Это раса давно вымерших существ, — произношу скрепя сердце. По одному слову «эйри» во всемирной паутине можно накопать много информации, которая дошла до нынешнего поколения людей от моих пойманных сородичей. — Наша планета, Эйри, была разрушена миллиарды лет назад. Выжившие разлетелись по бескрайнему космосу в спасательных модулях. Те, кому повезло упасть на какую-нибудь планету, выживали в саркофаге, в который перестраивался модуль. Этот саркофаг использовал энергию и питательные вещества из окружающей среды.
Делаю короткую паузу, оценивая реакцию Сайлоса. Пока заинтересованно молчит и даже не хмурится. Верит?
— Жуки напали на планету, где был мой саркофаг. Ты знаешь, как они пожирают планеты. Меня, естественно, нашли, разбудили и захватили. В их информационной сети уже была информация об эйри, поэтому меня содержали максимально бережно, чтобы выгодно продать. Вот и вся история.
Тоскливо выдыхаю. Вроде рассказала, но утаила самое главное. Надеюсь, этот питекантроп удовлетворится ответом.
Он долго молчит, глядя на меня из-под тяжёлых век. Кажется, переваривает. Этот взгляд — холодный, проницательный, слишком пристальный — заставляет меня ёжиться внутри.
— Эйри, — медленно произносит он, будто пробует слово на вкус. — Знаешь, мне нравится думать, что я повидал многое за свою жизнь, но ты только что переплюнула всё, что я считал возможным.
Он выпрямляется, отступает на шаг. Скрещивает руки на груди, всё ещё наблюдая за мной. Я чувствую себя под прицелом.
— Если это правда, — продолжает он, — твоя ценность на чёрном рынке зашкаливает. Просто уже в качестве раритета или объекта для исследований.
Его голос снова звучит хрипло, а ещё я слышу в нем нотки сарказма.
— Жуки держали тебя, как яйцо дракона, но точно не потому что ты — живая легенда. В чем твоя ценность, эйри?
Сжимаю губы. Взгляд Сайлоса становится острее, он снова подходит к криокапсуле.
Увильнуть не удастся. Я уже сказала достаточно, он нароет остальное в паутине. Если скажу сама, заработаю пару очков доверия.
— Эйри — это вселенский банк генов, — произношу с расстановкой, чтобы звучать как можно увереннее и понятнее, но Сайлос хмурится, видимо, пытаясь соединить части мозаики.
— Это как? — спрашивает он.
— Ну… не спрашивай, как это работает. Как только самка эйри рожает потомство от представителя другой расы, ДНК отца записывается в информационную сеть, — у меня при всем желании не получится объяснить лучше. — Мы храним информацию обо всех гуманоидных существах, от кого родили.
— А детей этих куда? Гибридов и уродов? — пренебрежительно выплевывает Сайлос. Догадался, что моя природа заставила меня хотеть зачать от него ребенка.
— Наши гены не участвуют в формириовании плода, — выдыхаю, потому что раскрываю самое ценное и важное. — От тебя бы я родила ксорианца. Но…
Замолкаю. Ради этой особенности на эйри ведется охота, черные археологи ищут наши саркофаги по всей Вселенной, а одна самка эйри на черном рынке стоит с небольшую галактику.
— Но что?! — свирепо оживляется Сайлос. — Ребенок бы умер? Говори уже до конца!
— Нет, не умер бы. Наши гены усиливают потомство. Твой ребенок родился бы гением или вундеркиндом, это был бы ксорианец по сути, но настолько превосходящий всех сородичей и предшественников, что стал бы как всесильный бог.
Говорить это вслух — словно обнажить себя перед ним. И меня накрывает нарастающая волна стыда, смешанного с обидой.
— Хорошо, что жуки яйцекладущие, — вырывается у него с нервным смешком. — И тебя не отдали на съедение личинке. А то появился бы у нас супер-пупер-мега-жук, что бы мы с ним делали?
Он находит в себе силы шутить. А у меня внутри полное опустошение. Я содрала перед ним кожу, раскрыла самые страшные тайны, то, чего не найти на просторах паутины. А он… отшучивается.
— Что ты теперь со мной сделаешь? — спрашиваю сдавленно и ловлю тяжелый неприятный взгляд человека, который уже принял фатальное решение.
10. Сайлос
Я отменяю программу погружения в стазис и вынимаю Эйю из криокапсулы. Она сразу пытается отстраниться, но я крепко держу её за запястье. Оно такое тонкое и хрупкое, что страшно переломить, неудачно сдавив. Она пытается вырваться, но я её не отпускаю.
— Ты не оставила мне выбора, — произношу, не глядя на неё. — Раз ты такая важная и уникальная, значит, мне придётся лично следить, чтобы ты не удрала.
Она резко выдыхает, её злость чувствуется даже без слов.
— Я думала, ты лучше, чем они все. А ты… просто мой новый тюремщик, — шипит она.
— Может быть, — соглашаюсь спокойно, ведя её к тюремной каюте на нижней палубе. — Но я не жук.
От Эйи веет концентрированной агрессией.
— Слушай, хватит кукситься, — пытаюсь все-таки разрядить обстановку. — Я из хороших парней и отвезу тебя к хорошим!
— Это ты думаешь, что из хороших парней, — вдруг с пронзительной настоящестью в голосе произносит она. — Для меня нет хороших. Просто по определению.
Тюремные каюты оборудованы проще, чем жилые, здесь только кровать и капсула туалета. И, конечно, никакой возможности, которая могла бы позволить ей сбежать. Не люкс в орбитальном Хилтоне, конечно, но лучшее проживание, которое я могу предложить этой бестии.
Я открываю дверь и уверенно ввожу Эйю внутрь.
— Ты останешься здесь, пока мы не разберёмся, что с тобой делать, — говорю, надавливая ей на плечо, чтобы села на койку. — Отсюда не сбежать. Проверено.
На этом выхожу и запираю за собой дверь. В иллюминаторное окошко бросаю на неё короткий взгляд. Она сверкает глазами, но молчит. Я тоже молчу, оставляю её одну и направляюсь на мостик.
