больше положенного без видимых причин. Хотя, почему без видимых? Рядом стояла шкатулка с перьями, в которую я положила перо Кита, а потом забыла убрать. Так вот — она сияла. Не сама, а то, что внутри. Когда я подняла крышку, едва видимым светом сияло не только перо проклятого стража, но и другие перья, словно сила по цепочке передалась и им, заставив работать, увеличивая КПД процессов, происходящих рядом.
Вот так чудо! Вот так перо! Тут поневоле поверишь в особый вид магии — магию власти. Да, я с детства любила сказки. Мне некому было их рассказывать, но я читала их с тех пор, как в пять лет научилась складывать буквы в слова. История, рассказанная Аорой, никак не шла из головы. Возможно, истинный король так влиял своей магией на дары своих подданных, что и их крылья становились при нем белоснежными. И выходит, мой ночной гость, проклятый страж, и есть тот самый король, который рождается раз в триста лет. А вдруг его именно за это и прокляли? Тогда… Тогда почему не убили, а оставили в живых? Или искали для того, чтобы завершить начатое когда-то?
Как всегда в голове родилась целая тысяча разных вопросов, ответов на которые у меня пока не было. Я разлила эликсир по флаконам и поставила аж две новые партии, теперь целенаправленно пододвинув шкатулку с перьями как можно ближе.
Только после этого с чистой совестью придвинула к себе дневник Вигмария.
— Ну-с, посмотрим, какие сюрпризы ты приготовил для меня, дорогой отец, — прошептала я и смело приложила палец к выступу.
По опыту уже знала, что почти все старинные артефакты являются хищниками и нуждаются в крови мага, прежде чем раскроются. Легкая вспышка боли утихла почти сразу, и я раскрыла тетрадь.
Почти сразу поняла, какие строки видели все сестры, а какие предназначались лишь мне. Впрочем, сам Фрей именно так и написал: «Не стану напрягать магическими формулами и научными выводами всех, оставлю их лишь той, в которой будет интерес к этому. Лишь обладательница дара созидания, а именно — оранжевой магии спектра, станет сочетать в себе все иные виды магии. Хотя, не исключаю вероятности, что возникнет проблема с крыльями, ибо магия созидания не имеет стихии, способной нести своего обладателя. Не расстраивайся, дитя мое, и помни, что настоящие крылья дает лишь любовь. В силу своего дара прорицателя, я попытался устроить вашу судьбу настолько, насколько смог, находясь в далеком прошлом. Надеюсь, Слана, именно ты оценишь того, кого я увидел в твоей судьбе, и будешь счастлива с внуком моего доброго друга Ино, ведь их род ведет начало от самого Адана первородного. Лишь для крошки Инни я не смог завершить предсказание, но с ее фиолетовым даром, она и сама почувствует свою судьбу. Будьте счастливы, девочки. А теперь о делах…».
О, в этом был весь Вигмарий Фрей — короткое лирическое отступление и снова к делам, способным уберечь и сохранить родной мир. Я еще раз перечитала строки и невольно улыбнулась. А ведь он любил нас, всех троих. Это ради нас он прошел через пространство и время, вытерпел все то, что ни арсу, ни человеку невозможно вытерпеть, а главное — он преуспел в этом. И наш с сестрами долг продолжить дело отца, исполнить его заветы и отстоять Леандор прежде всего для самих себя.
Жаль, что в отношении меня он ошибся и Таэрт Стев мне если и подходил, то только в теории. Чьим бы внуком он ни был.
Больше на лирику я не отвлекалась, а сосредоточилась на главном, что содержал дневник.
Итак, Вигмарий писал об артефакте древних, который те любезно оставили на Леандоре, оснастив ими врата. Что это были за существа? Никто из ныне живущих не ответил бы. Стражами врат стали арсы, как более продвинутая в плане магии раса. Именно они должны были защищать мир от зла, которое обязательно попыталось бы проникнуть. Светлым сущностям артефакт позволял беспрепятственно проникать в мир, но они не несли и угрозы. Темные могли лишь шептать из-за врат, смущая умы защитников, но пройти им не позволяло устройство.
Отец не заострял своего внимания на том, как это произошло, но однажды артефакт был поделен на семь частей. Арсы догадались, что произошла катастрофа почти сразу и попытались восстановить прибор, но не смогли собрать все части, а потом, по какой-то причине, и не стали этого делать.
Вигмарий утверждал, что лишь один сегмент попал в щупальца темных — четвертый. Самый крупный находился в храме Аэрлеи, и эта часть все еще оставалась рабочей, хотя и не такой мощной, как целый прибор. Четыре части имели значение лишь для собранного артефакта, а вот пятая… Пятой, если верить Фрею, владели Стевы. Разумеется, тайно. Но отец работал с Ино и своими глазами видел сегмент. Кроме того, у Стевов оставался ключ, способный запустить уже собранный артефакт. Древние называли его «оком». Но ни Вигмарий, ни Ино, ни другие члены рода Стевов не знали, как он выглядит.
Что касается самого артефакта, то отец проделал серьезную кропотливую работу по его изучению. Предполагая, что на литературу, содержащую данные о приборе защиты вскоре начнется охота, он оставил все самые ценные знания в своем дневнике, который оставил тем, кто точно не предаст и не подставит, тем, кому он верил, на кого надеялся и уповал — своему продолжению — дочерям.
Дальше шли подробные чертежи каждой части с описанием и пояснениями. Подробная инструкция о том, как соединить воедино все семь частей, чтобы артефакт вновь заработал. Вот только ключ Фрей описать не смог, но предположил — это должно быть что-то совсем небольшое, способное преобразовывать прямой приказ в магию, которая и приведет к действию все части.
У меня тут же возник вопрос: чей приказ? Какой магией должен обладать арс, отдающий этот приказ? Вряд ли любой.
Поскольку воспоминания о магии власти были все еще свежи в моей памяти, я попыталась отыскать хоть что-нибудь об этом в дневнике, но нашла лишь одну фразу, за которую могла зацепиться. «Придет время, и артефакт защиты врат придется собрать. К сожалению, к тому моменту это сможешь сделать лишь ты, моя Слана. Дам лишь один совет — не пренебрегай помощью своего мужа, даже если он будет далек от науки» — писал Вигмарий.
Я, конечно, все понимаю, что война, опасность, конспирация, в конце концов, но нельзя же все время говорить загадками! Я чувствовала, что не читаю дневник отца, а бесконечно разгадываю какие-то
