Он откашлялся, выразительным жестом дал оценку поварскому искусству робота и продолжал:
— Не скрою, до меня дошли некоторые слухи о твоем неожиданном увлечении математикой и о его, скажем так, побудительном стимуле. Но я не вижу во всем этом ровно ничего предосудительного.
— То есть как, — спросил отец с нескрываемым удивлением, — вы хотите сказать, что подобная нелепость в порядке вещей?
— Именно так я выразился.
Старший Монтекки побелел от злости; казалось, вот-вот его хватит удар. Ром испугался за отца и на секунду ощутил даже неприязнь к Сторти, который между тем продолжал как ни в чем не бывало излагать свою точку зрения. Говорил он громко и внятно, как бы желая подчеркнуть, что это не какие-то случайно пришедшие в голову мысли, от которых можно и отступиться, а глубоко продуманное и годами выношенное убеждение.
— Я вообще полагаю, олдермен, — отец Рома входил в совет старейшин общины агров, — что успех благословенной клановой системы основывается на ее добровольности. Мы становимся аграми не потому, что так повелели наши предки, а потому, что каждый из нас с детства влюбляется в свою профессию. Также и люди других кланов. Ром любит землю и никогда ей не изменит, за это я готов поручиться. Вы можете себя поздравить с тем, что сумели дать сыновьям классическое воспитание. Чего говорить, ваше маленькое семейное чудо, — Сторти обвел рукой сад, — вот где заложено пристрастие Рома и Геля к нашей профессии.
Польщенный Монтекки смягчился.
— Так и я думал до недавнего времени.
— И были правы, — подхватил Сторти. — Верно, Ром, ты не собираешься изменять нашему делу?
— Никогда!
— Ну вот и отлично. — Сторти хитро взглянул на него своими маленькими глазками. — Пусть уж Ула переучивается. Когда гермеситы вступают в брак, женщина оставляет свою семью и входит в дом мужа. Не так ли должно быть, коль скоро вы из разных кланов?
Сторти задел больное место в душе Рома. Его мужская гордость восставала при мысли, что это он рвется навстречу мате, не питая надежды на взаимность.
— Как ты считаешь, способна Ула на такой подвиг? Если нет — она тебя не стоит.
— Позвольте… — начал было Монтекки, но Сторти перебил его:
— Ром, будь другом, посмотри, нет ли у вас в рефрижераторе стандартной баночной ячменки. Заодно поколоти вашего робота: более гнусного пойла я в жизни не пробовал. — С гримасой отвращения он выплеснул из кружки на грядку с редисом остатки напитка. — Надеюсь, редис не погибнет от этой отравы.
Ром взял кружку и пошел в дом, догадываясь, что Сторти таким способом отсылает его, чтобы посекретничать с отцом. Он не успел исчезнуть в дверях, как тот набросился на Сторти:
— Ваше поведение возмутительно! Неужели вы не понимаете, что эта мальчишеская страсть может погубить всю его жизнь? И вместо того чтобы помочь мне остановить Рома, вы своими дурацкими рассуждениями только поощряете его на новые безумства!
— Тише, олдермен, не то он нас услышит. Теперь разрешите мне сказать, что вы никогда ничего не понимали в своих сыновьях, даже не пытались понять. Что вы знаете о Роме? Только то, что он добрый и умный юноша, послушный сын, способный студент? А ведь это — тонкая мечтательная натура, характер сложный и своенравный. Вам, например, приходило в голову, что Ром сочетает в себе такие, казалось бы, несовместимые черты, как сентиментальную расслабленность и буйство нрава, что он, застенчивый и молчаливый в кругу сверстников, меньше всего претендующий на роль вожака, при встрече с опасностью рвется вперед, что он свирепеет и может наделать глупостей всякий раз, когда, по его мнению, совершается несправедливость?
— Конечно, я догадывался…
— Оставьте, — грубо оборвал его Сторти, — ничего вы не догадывались. Силой от него ничего не добьешься, здесь нужен деликатный подход. И я как раз его нашел, — заявил наставник самодовольно.
— Я не против деликатности, — возразил Монтекки, несколько растерянный этим наступлением, — но как бы она не привела к обратным результатам. Вот вы задели его мужское достоинство…
— Заметили, как он покраснел?
— Да, видимо, его самого мучает эта мысль. Но представьте, если эта Ула, черт бы ее побрал, в самом деле кинется ему в объятия, что останется нам с вами — соглашаться на их союз? Вы понимаете, какой это вселенский скандал. Вот уже пятьсот лет…
— Глупости, никогда, ни при каких обстоятельствах мата не опустится до того, чтобы влюбиться в агра, да еще изменить своей профессии. Ром будет биться головой об стену, будет страдать, а потом клановая гордость возьмет свое, он отвернется от нее и утешится с какой-нибудь симпатичной агрянкой. Кстати, у меня есть на примете одна такая, совершенство во всех отношениях. — Сторти поднял большой палец и причмокнул своими толстыми губами. — Я пораскину мозгами, как их свести.
Монтекки кивнул, как бы говоря: «Вот это другой разговор». Сторти воодушевился.
— Доверьтесь мне, я знаю, как взяться за дело. А вам мой добрый совет: не торопите событий, позвольте им идти своим чередом, все уладится само собой.
— Если бы так! — сказал полуубежденный Монтекки. — Если бы так! И все же, раз Ром мог увлечься Улой, почему она не может увлечься им? Ведь он парень что надо, — добавил он с гордостью.
— Конечно, — улыбнулся Сторти, — и будь я этой самой Улой, ни минуту не задумываясь, втюрился бы в вашего сына. Однако не забывайте, что она мата, а люди этого клана большие задавалы, они ставят себя выше всех прочих.
— Без всяких на то оснований! — возмутился Монтекки.
— Разумеется. Но в данном случае это нам с вами на руку… Где ты пропадал так долго, бездельник? — вскричал он, завидев появившегося на веранде Рома. — У твоего наставника горло пересохло!
4
— Ах, Ула, Ула, — укоризненно сказала мать, — опять ты не сдала зачета. Без конца вертишься перед зеркалом. Боюсь, Пер слишком вскружил тебе голову.
— Вот уж ерунда, — фыркнула Ула. — Я невысокого мнения о его умственных способностях.
Мать уставилась на нее с подозрением.
— Тогда кто-то другой. Не увлекайся, девочка. Ты не должна забывать, что Пер — твой нареченный. Он способный юноша. Чуточку шалопай, правда, но с годами это проходит.
— Что ж, прикажешь ждать, пока этот шалопай, которого вы без моего согласия нарекли мне в женихи, возьмется за ум?
— Мы не могли с тобой советоваться, тебе тогда исполнилось два года. Прекрасно знаешь, что такова традиция. Конечно, никто не будет вас неволить, но Пер — хорошая для тебя партия. Он происходит из старинного профессионального рода, выдвинувшего плеяду знаменитых математиков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
