Еще чуть-чуть – и ключи от города вынесу, честное слово!
– Вы , должно быть, привыкли к тому, что вами восхищаются, Лллаадааа Ллеонидовнааа, – он упирает руку прямо возле моего лица, дополнительно бомбардируя невероятно чувственной хрипотцой в голосе, и одновременно окружая по всем правилам боевого искусства…
Еще немного… И все. Войска войдут в полностью порабощенный город…
Ко всеобщему удовольствию всех сторон.
Временному удовольствию.
Потому что потом, когда из поверженного города будут выкачаны все ресурсы, завоеватель пойдет дальше. У него позади руины таких же доверчивых городов.
А впереди – множество, требующих его внимания.
Он пойдет, полностью удовлетворенный.
А город останется. Разрушенный и раздавленный. И опять будет себя собирать по камешку.
А городу, вообще-то, нельзя!
У города есть маленький , но очень гордый городок, который полностью от него зависит! И нельзя руины, нельзя!
– Говорили.
Оборвать получается резко. Я собой довольна. А еще больше довольна тем, что сумела как-то вывернуться и ускользнуть от уже склонившегося, практически прижавшего меня к стене, завоевателя.
Он настолько не ожидает маневра, что целую секунду не оборачивается, тупо пялясь в стену, где только что было мое лицо.
Я за эту секунду успеваю провести перегруппировку своих войск.
Выпрямляюсь, плотнее запахиваю халат.
Смотрю серьезно и злобно, сощурив глаза.
Злость дает силы. Злость, ярость, ненависть даже. И ревность.
Потому что ухватки эти записного ловеласа, эта хрипотца, этот взгляд… Все это настолько не похоже на него, моего ангела-хранителя, настолько дико, что мне кажется, будто в тело любимого человека подселили пришельца. Нечто чужеродное.
Ужасное.
И эта нечисть причудливо переплелась с моим пожарным, обвила его щупальцами... И сделала еще сильнее, еще привлекательнее. Еще безжалостней.
Чужим сделала.
А, раз чужой, нечего ему ключ о города нести.
– Вы зачем пришли, Петр Григорьевич? Если за продолжением, то зря. Я не намерена изменять супругу.
– У вас нет супруга, – перебивает меня захватчик, внимательно и совсем не раздраженно изучая красные пятна, покрывшие шею.
Черт! Справиться с собой легче, чем со своей реакцией на него!
Но я – это не мое тело. Глупо давать управление биохимической машине.
– У меня есть любимый человек, – парирую я, спокойно присаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу, – мы считаем друг друга мужем и женой. Штамп в паспорте – условность в наше время.
– Вот как? То есть то, что происходило недавно в кабинете, вполне допустимо для замужней женщины?
А вот тут он начинает злиться. Крылья носа подрагивают. Едва заметно, но все же…
Я же, глядя на это, наоборот, успокаиваюсь.
Только в глубине души что-то колет. Остро так. Мучительно.
Пожарный мой, ангел-хранитель… Как же так?
– В кабинете вашем, Петр Григорьевич, произошло недоразумение. Досадное. И глупое. Которое больше не повторится.
– Вы так в этом уверены, Лада Леонидовна?
Он неожиданно шагает, нависая надо мной своим массивным телом. Это выглядит резко и очень угрожающе.
А еще… Возбуждает. Черт! Лада!
– Знаете, Лада Леонидовна… – его голос опять тянется патокой, завоеватель наклоняется ниже, шепчет интимно в ухо, задевая губами край ушной раковины. Я еле сдерживаю дрожь.
Держись, Ладаааа…
– Я более чем уверен, что это не было досадным недоразумением… Я, наоборот, думаю, что это было закономерностью… Логичной. Правильной.
– Вы… Не правы… – звуки выходят из моего рта с таким скрипом, что сама пугаюсь.
– Я… – вдыхает он жарко, и кожа горит от его дыхания, плавится, – прав. И я вам это докажу, Лада Леонидовна.
– Нет… – я все еще сопротивляюсь. Напряженная, как струна, отчетливо понимая, что, если сейчас он захочет проверить правильность своих наблюдений, я…
Что я смогу сделать? Ничего. Совершенно. Я в его власти. Достаточно чуть-чуть надавить. Совсем немного.
– Да…
Он секунду еще жарко дышит мне в шею, словно раздумывает, как поступить.
Я сижу каменно. И, кажется, даже воздух не поступает в легкие.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Петр резко поднимается и идет к двери.
Я ошарашенно смотрю вслед.
Атака захлебнулась? Противник отступает?
– До завтра, Лада Леонидовна, – спокойно прощается он. Напоследок смотрит на меня долгим обещающим взглядом и выходит за дверь.
Я, кажется, только полминуты спустя начинаю дышать.
Смотрю на цветы на столе. Ворох разноцветных, пушистых нежностей.
Нет, Лада, нет.
Противник не отступил.
Противник совершил тактический маневр.
Господи… Как мне дожить до конца командировки в целости?
Рабочие моменты.
Я – начальник отдела. А это значит, что обязана быть в курсе всей юридической жизни нашей фирмы.
И не юридической – тоже. Ситуация сейчас такая, что неизвестно, откуда и что конкретно нагрянет.
Проверки разнообразных служб, от которых не только бухгалтеры седеют раньше времени, но и мы, юристы, нервным тиком обзаводимся.
Работа с людьми. Немного не уследишь, какой-нибудь обиженный первостольник рванет в трудовую инспекцию.
А ты потом прыгай, решай вопросы трудового права. Которое у нас, как и у девяноста процентов коммерческих компаний, завуалированно нарушается. И тут, как никогда, верна поговорка про не нас таких, а жизнь такую.
Потому что, вполне возможно, что в Москве, Питере и крупных городах-миллионниках сотрудник может выбрать пристойные варианты работы, с полностью белой зарплатой, соцпакетом и прочими радостями трудовой жизни.
Но не у нас.
Зарплаты у наших первостольников хорошие, у сотрудников офисов – еще лучше. Но за все приходится платить. И выбирать.
Кроме этого на мне финальная проверка всех важных документов.
Причем, не только договоров поставки, аренды, трудовых и так далее.
Я обязана следить, например, как работает адвокат. И хотя, у меня профиль предпринимательско-правовой с углублённой подготовкой «Юрист в сфере бизнес-права», Харитонов не раз меня кидал на судебные заседания, в которых я вообще очень сильно плаваю.
Все же именно здесь важен опыт.
В итоге, пару раз попав в неприятные ситуации, я потребовала взять на работу профессионала в этой сфере.
Профессионал появился. Пьющий, немного невменяемый, но великолепный юрист, за которым, конечно, глаз да глаз.
Но мне это в радость, работу делает он, а на ус мотаю, учусь я. Любой опыт пригодится.
И то, что сейчас я имею возможность наблюдать за профессионалами в этой сфере, адвокатами из центрального офиса корпорации, огромный и положительный опыт.
Я провожу в суде более трех часов и вообще не жалею о потраченном времени.
Это невероятно интересно. В первую очередь потому, что напрягаться не надо. Я не истец и не заявитель. Посторонний слушатель, который впитывает информацию, а так же форму поведения.
Многим покажется это не интересным и скучным. Только не мне! Я люблю свою работу. Я готова учиться.
Вот еще бы Алексеев не выматывал нервы.
Понятно, почему я в зале суда.
А вот он там что забыл?
И не надо мне рассказывать, что лично контролирует работу юристов!
Они здесь, слава Богу, профессионалы своего дела и в контроле не нуждаются.
И, судя по тому, что глаз Петр Григорьевич не сводит с меня, он тоже так считает.
А еще считает, что в контроле нуждаюсь я.
Ну, или просто издевается, заставляя краснеть не по делу.
Я все заседание старательно фиксирую полученную информацию и свои мысли по ходу дела, чтоб потом улучить момент и позадавать вопросы.
И постоянно, вот просто каждую секунду ощущаю на себе плотный, горячий взгляд начальства.
Он скользит, физически трогая, по шее, тут же покрывающейся нервными красными пятнами, ниже , к груди, и тут остается радоваться плотности белья, потому что, надень я сдуру что-то более легкое, и торчащие от ужаса соски были бы выставлены на всеобщее обозрение. Затем взгляд так же медленно и издевательски путешествует обратно. Прямо к ямочке между ключиц, я еле удерживаюсь, чтоб предательски не сглотнуть, выдавая себя. И выше. К губам. И нет, я их не облизываю и не закусываю.
