Вообще-то Мичман говорил Пашкову, когда всем нужно встретиться на вокзале. Но по причине поспешного бегства Лешка уточнить время и место встречи забыл. Спохватился он только после того, как они вместе с Женькою и Темычем сперва как следует погуляли по Невскому проспекту. Затем Темыч хотел зайти в Эрмитаж, но Женька принялся возражать, что они все равно ничего как следует там посмотреть не успеют. Поэтому, по его мнению, было куда разумней еще прогуляться по городу.
Друзья нашли возражения Женьки резонными. Тот потащил их к киоску, где они приобрели на практически последние деньги карту города. Женька крайне внимательно изучил ее. Затем объявил, что, если уж и есть смысл что-то осматривать в Питере, то это, конечно, кунсткамера. Пашков горячо поддержал идею, добавив, что в кунсткамере есть много заспиртованных уродов, которые там хранятся еще со времен Петра Первого. Темыч, всегда увлекавшийся медициной и биологией, тоже против кунсткамеры не имел возражений.
Сверившись с картой, друзья добрались до Университетской набережной. Там их ждало разочарование. Кунсткамера оказалась закрыта. Темыч по этому поводу проворчал, что «вечно все самое интересное проходит мимо». Женька с Пашковым были настроены не столь мрачно. Впрочем, и Темыч вскоре приободрился. Еще раз изучив карту города, он решил идти в Александро-Невскую лавру, где есть некрополь великих людей. Тут Женька с Пашковым решительно воспротивились. Они сказали, что «ненавидят могилы». Темыч философски заметил, что «все мы в конце концов там будем», но и это не произвело впечатления на друзей. Зато Женька обнаружил на карте Петропавловскую крепость.
Пашкову немедленно вспомнилось, что один из его дальних предков однажды там сидел в каземате за какую-то дуэль. Поэтому он счел посещение Петропавловки для себя делом чести. Он таким образом отдавал дань памяти предку.
— Тем более, — провел Лешка указательным пальцем по карте, — что идти-то недалеко.
Ребята двинулись в путь. Дорога оказалась куда более длинной, чем они предполагали. Ступив на мостовую Петропавловки, Темыч заявил, что нужно сразу идти в усыпальницу русских царей, про которую им рассказывал на уроках истории любимый классный руководитель Андрей Станиславович. Пашков с Темычем не согласился. Он сказал, что цари подождут. А перво-наперво надо осмотреть казематы. Должен же он, Пашков, знать, в каких условиях содержали его далекого предка.
Тогда Темыч сказал, что один пойдет в усыпальницу русских царей. Пашков отправился искать свои казематы. Женька, поколебавшись, составил ему компанию. Казематы им не понравились. Больше всего Пашкова возмутило, что нет мемориальной доски.
— Про декабристов, пожалуйста, — с негодованием говорил он Женьке. — А Пашковы что, хуже? Зря мой предок тут сидел!
— Да перестань ты, — утешал его Женька. — Хочешь, можем фломастером мемориальную надпись оставить, — полез он в карман, где у него всегда было наготове несколько разноцветных фломастеров.
Идея Пашкову пришлась по душе.
— Действительно! — хлопнул он по плечу Женьку. — Сейчас восстановим историческую справедливость.
Женька уже занес руку с черным фломастером возле одной из мрачных темниц.
— Чего писать-то будем? повернулся он к Пашкову.
Лешка в нерешительности потоптался на месте.
— Не знаю, Женька. Надо сначала определить, в каком из казематов мог сидеть мой предок.
— Какая разница, — отмахнулся долговязый мальчик. — Они тут все одинаковые.
— Одинаковые-то одинаковые, — ответил Пашков. — А если мы напишем, а как раз в этой камере содержали какого-нибудь врага моего предка.
— Ты лучше скажи имя-отчество, — потребовал Женька.
Пашков задумался.
— Не помню, — наконец, изрек он.
— Тогда просто напишем… — принялся выбирать местечко получше Женька. — «Тут был зверски замучен пламенный русский дворянин Пашков».
— Вообще-то он просто тут немножечко побыл под арестом, а потом его выпустили, — сообщил Лешка. — Так что «зверски замучен» не подходит.
— А ты думаешь, все остальные, про которых написано «зверски замучены», и впрямь замучены? — отстаивал свой вариант текста Женька. — Главное, чтобы красиво звучало. Тогда этот твой далекий предок обязательно останется в памяти потомков. И там, у себя на небе, будет нам благодарен.
Последний аргумент показался Лешке крайне весомым.
— Пиши, — разрешил он Женьке.
Не успел, однако, тот вывести даже первой буквы, как перед ними возникла разъяренная смотрительница музея-крепости.
— Вы что это тут хулиганите? — вцепилась она в Женькино плечо.
— Мы не хулиганим, — тщетно пытался вырваться Женька.
— Просто осматриваем, — подхватил Лешка.
— У него тут далекий предок сидел! — выкрикнул Женька.
— Знаем мы ваших предков, — не отпускала Женьку смотрительница. — Такие хулиганы, как вы, скоро всю нашу крепость ругательствами испишут. Каждую ночь ваши художества соскребаем.
— Я из рода Пашковых, — оскорбился Лешка. — И никакие ругательства мы не пишем.
— Восстанавливаем эту… — заорал Женька. — Историческую справедливость.
— Вот сейчас и пойдете ее со мной восстанавливать к директору в кабинет, — поднесла к губам свисток смотрительница.
— Не надо! — повис на ее руке Пашков.
— А вы, может, сюда вообще без билетов прошли? — охватили совсем небезосновательные подозрения смотрительницу.
Положение складывалось угрожающее. Темыч, Женька и Лешка и впрямь просочились в крепость-музей безо всяких билетов. У входа они примкнули к толпе иностранцев, причем Лешка для пущей убедительности несколько раз проорал: «Ду ю спик ин-глиш?» Этим он поверг в полный шок делегацию смуглых черноволосых иностранцев, которая общалась между собой на каком-то птичьем языке.
И вот теперь обман мог раскрыться. Этого допустить было никак нельзя.
— Мы билеты на входе отдали, — нашелся Пашков.
— Отпустите ребят. Они тут со мной, — вдруг пришел им на выручку какой-то мужчина лет сорока.
— Дядя Вася! — немедленно сориентировался Женька. — А мы тебя ищем, ищем.
— Вот хотели даже записку тебе тут на стене оставить, — радостно сообщил Пашков.
— Приглядывать надо за своими племянниками, — враз поскучнела смотрительница. — А то у нас через таких скоро вообще от казематов ничего не останется.
— И Бастилия падет, — усмехнулся мужчина приятной наружности.
— Гражданин! У нас тут не Бастилия, а Петропавловская крепость, — строго сказала смотрительница и ушла.
— Спасибо, — с благодарностью поглядели ребята на неожиданного спасителя.
— Не за что, — улыбнулся мужчина. — Я сам таким был. Небось без билетов пролезли? — заговорщицки подмигнул он ребятам.
— Ну, вроде этого, — уклончиво отвечал ему Лешка.
— Я, кстати, однажды в вашем примерно возрасте тоже тут, в казематах, надпись оставил, — улыбнулся мужчина. — На потолке.
— Фломастером? — поинтересовался Женька.
— Краской, — ответил мужчина. — Имя свое написал. Кстати, — повернулся он к Женьке. — Откуда ты знаешь, что меня Василием зовут?
— Да просто выкрикнул первое, что пришло в голову, — объяснил долговязый мальчик.
— Ясно, — усмехнулся мужчина. — Хорошая у тебя реакция. Ладно. Не попадайтесь больше смотрителям на глаза.
Он удалился.
— Бывают еще на свете хорошие люди, — проводил его благодарным взглядом Пашков.
— Увековечивать предка-то будем? — не хотелось сдаваться Женьке.
— Нет, — боялся Пашков, как бы смотрительница их вновь не накрыла. — Лучше не рисковать. А то нам уже скоро на вокзал нужно ехать.
— А во сколько мы с Мичманом встречаемся? — посмотрел на него Женька.
— То ли в шесть, то ли в полседьмого, — растерянно проговорил Лешка.
— А где? — спросил Женька. — Вокзал-то большой.
Тут Пашков совсем растерялся.
— Мы забыли договориться.
— Во, отмороженные! — взвыл Женька. — Как же мы теперь обратно поедем?
Денег у отважных путешественников совсем не осталось. После прогулки по Питеру Женька почувствовал новые приступы голода. До утра он еще мог как-нибудь продержаться, но если они тут останутся…
— Как-нибудь доедем, — ободрил Пашков. — Мы же с Мичманом вместе план разрабатывали. А память у меня отличная. Сейчас на вокзале в расписание гляну, вся схема в голове, как живая, встанет.
— Тогда поехали! — ринулся к выходу из крепости Женька.
— Погоди. Темыча забыли, — остановил его Пашков.
Они условились встретиться с ним на площади перед выходом. Однако его нигде не было видно. Смеркалось. Пашкова и Женьку охватило волнение. Не хватает еще потерять
Темыча.
— Ладно. Пошли, — минут пятнадцать спустя сказал Женька. — Темыч, наверное, уже на вокзале нас ждет.
