Читаем без скачивания Укрощение гиперпегнона - Александр Охотин

— Посмотрись в зеркало, и подумай, как ты теперь будешь объяснять своим дружкам-нацистам своё «арийское происхождение». Для них ты теперь недочеловек, — и, обращаясь к нам:

— Идёмте. Пусть этот «негритос» поразмыслит над «поворотом судьбы».

— Не, — поправил Тимка, усмехнувшись, — негритос — это неполиткорректно.

— Да? А как же будет политкорректно?

— Сам знаешь как — афрорусский. — Мы с Вовкой от души расхохотались.

Мы вышли и направились к вестибюлю, а из кабинета, где мы только что были, раздался ну просто звериный вой. Столько тоски и безысходности, столько животного страха было в том звуке. Я понял: капитан посмотрелся в зеркало. Мне даже стало его жалко.

Мы прошли мимо усыплённой Кириллом охраны. Когда мы вышли из здания милиции, я спросил у Вовки:

— Вов, а почему ты тех лысых эсэсовцами назвал?

— Потому что они и есть эсэсовцы. Это сокращение такое от названия их партии: «СС», то есть «Славянский Союз».

Мы вышли на проспект Гагарина. На остановке толпились люди. Из ворот университета вышла группа студентов. Студенты о чём-то весело болтали, смеялись. На часах, на главном здании университета, было уже десять минут четвертого. А ведь надо ещё делать уроки. Особенно ту дурацкую задачу. А задача такая:

«Один третьеклассник может отлупить трех первоклассников. Но уже четыре первоклассника отлупят третьеклассника сами. Кто будет побеждать сначала и кто победит в конце, если лупить друг друга начнут 12 третьеклассников и 48 первоклассников, а затем на вопли о помощи прибегут еще 5 первоклассников и 3 третьеклассника?».

Странно, как только я представил себе картину этого нелепого массового побоища, задача решилась сама собой, в уме решилась. Оказалось, что сначала первоклассники ввалят этим придуркам — третьеклассникам, а потом наоборот, те ввалят первоклассникам. Жаль. Таким третьеклассникам, которые с малышами дерутся, по шеям надавать надо. Нет, лучше не по шеям, лучше их в колонию посадить, которой нас сегодня пугали.

Когда я пришёл домой, мама набросилась на меня:

— Ты где шлялся?! Тебе что было сказано?! Забыл?! Пока двойку не исправишь, на улицу нос, чтобы не показывал! Только в школу и из школы.

— Мам, ну я двойку уже исправил, — и я протянул ей дневник с моей первой пятёркой по матике…

Глава 5. Кошмар в Мире Снов

Мама долго смотрела дневник и всё ещё не верила в такое невозможное чудо: это чтобы я, да по математике, да пятёрку? Это где ж такое видано? Но факты — вещь упрямая, с ними не поспоришь.

Не знала ещё она, какие задачки мы решаем. А я как раз сел домашнее задание делать. Ну а задачку ту я уже в уме решил — я уже говорил. Ну его, то есть решение, я стал просто писать в тетрадь. А мама, ну никогда не интересовалась, какие задачки мы решаем, а в этот раз читать стала.

В общем, я пишу — мама читает. Прочитала, позвала папу. Папа тоже прочитал и тоже завозмущался. Ну, наконец-то! А то всё я виноват, что двойки получаю. Потом они долго спорили, кому из них идти в школу ругаться с Вероникой Ивановной. А чего с ней ругаться-то? Я ту книжку видел. Там ясно написано: «рекомендовано министерством образования…», ну и всё такое. Это надо с министерством образования идти ругаться.

Я, пока они спорили, успел не только математику — все уроки успел сделать. Пошёл по телику мультик смотреть, который скоро начаться должен. Не только, правда, мультик, а всю ту передачу. Папа с мамой всегда надо мной подсмеиваются, из-за того что я эту передачу смотрю. Говорят, что я давно из малышового возраста вырос, а всё смотрю это. А что я могу поделать, если нравится мне эта передача? Ну, показывают там глупые мультики, и что? Я привык эту передачу смотреть. У меня от этого настроение улучшается и засыпается легко.

Включаю я телик, а там… В общем, новости по телику — программа «Вечер трудного дня». А новости-то… про нас, про то происшествие около парка. Только враньё всё: бандитов называют пострадавшими, а нас бандой. В общем, ведущая так подробно всё рассказывала, что можно было подумать, будто она сама там была и всё «видела».

Ведущая рассказала, как на проспекте Гагарина банда подростков напала на прохожих. Банда — это, конечно, мы. «Прохожих», оказывается, «зверски избили». Представляете? Это получается, два раза ударить, защищаясь, называется избить, да ещё зверски.

А вот дальше была хохма. Дикторша рассказала следующее: «Хулиганов доставили в отделение милиции, но туда ворвался африканский террорист. Террорист похитил милиционера и помог хулиганам скрыться. Чтобы отвести от себя подозрение, террорист присвоил себе милицейскую форму и документы похищенного милиционера. Террорист арестован и уже дал признательные показания».

«Вот это да! — думаю. — Это они, выходит, своего же арестовали. Интересно, как это они от него добились «признательных показаний»? Били что ли?». Я уже слышал об этом. Рассказывали, как в милиции показания «выбивают» — кто угодно «сознается».

Мне стало смешно, ну не смог я удержаться и рассмеялся. А родители тоже эти новости смотрели. Мама и говорит:

— Ну чего ты ржёшь? Что тут смешного? Твои сверстники совсем распоясались: прохожих избивают, с африканским террористом связались. Ужас просто, а тебе смешно. Не удивлюсь, если и ты с этой шпаной свяжешься.

Ох, не знала она, кто «та шпана». А тут как раз «пострадавших» показали. Ну, я их сразу узнал. Родители «ах», да «ох», да «какая жестокость». И точно, их так вырядили! В общем, у одного голова забинтована, у другого пластырь на носу, третий в инвалидном кресле стонет, за спину держится.

Интересно получается. Вроде башку Тимка никому не разбил. Разве что лёгкое сотрясение тому бандиту сделал, так зачем башку бинтовать? И второму всмятку нос никто не разбивал — в милиции у него кровь из носа уже не шла. Зачем тогда ему на нос такой здоровый пластырь клеить — в полморды? Правда, Вовик того, третьего, здорово трубой огрел. Тот скинхед даже не сразу поднялся. Только он его не по спине, а по мягкому месту огрел. А потом тот бандит нормально ходил, а тут прямо инвалида показали. Ясно все, для репортажа их вырядили. Хотя правильно, надо же показать, какие мы жестокие.

Хорошо, что родители не догадываются, кто те «хулиганы». Кстати, а я-то, получается, совсем и не при чём. Я ведь вообще никого пальцем не тронул. Двоих Тимка «урыл», третьего — Вовка. Хотя какая разница? Если бы не Кирилл, все бы мы в колонию попали. Кто бы разбираться стал? Если бы разобраться захотели, так это не мы в колонию, а те трое в тюрьму попали бы.

Новости закончились. Показали идиотскую рекламу про «сникерсующихся дегенератов» — это их папа так называет. После этого показали ещё каких-то рекламных уродов, которые за бутылку спрайта друг друга убить готовы. Этот спрайт в любом закутке продается, а они, психи, его друг у друга воруют.

Наконец началась передача «Спокойной ночи, малыши», которую я ждал. Но в этот раз что-то мешало смотреть телик. На душе было неспокойно. Какая-то неясная тревога отвлекала от экрана. Даже мультик я просмотрел так, не вникая в суть. Хотя какая суть может быть в этих мультиках для малявок… Когда же передача закончилась, на экране, неожиданно, снова появился Хрюша. Он как бы вылез откуда-то из угла экрана. Хрюша, сказал… голосом Кирилла:

— Саша, немедленно ложись спать! Ты нам сейчас очень нужен! Скорее! Ситуация вышла из-под контроля! Скорее, мы без тебя не справимся! И всё, экран погас. Телик выключился сам по себе, а мне ужасно захотелось спать. Я еле добрел до кровати, свалился в постель прямо в одежде и сразу провалился в сон…

…Я снова летел над ночным городом, над улицей Комсомольской, над проспектом Бусыгина. Сверху рассмотреть ту арку, в которую мы забежали в прошлый раз, было невозможно. Мне пришлось приземлиться внутри двора и дальше идти пешком. Во дворе серого бусыгинского не было ни души.

Я побежал вглубь двора. Я бежал и никак не мог отыскать вход в штаб. В доме были только обычные подъезды. Где же та арка? Наконец я её увидел.

Мне вдруг стало до невозможности страшно. Казалось, что страх подбирается ко мне с тыла, сзади. Я в ужасе бросился к арке. Когда я добежал до неё, увидел, что дверь внутри арки разбита вдребезги.

Там, внутри, был тот же широкий и высоченный сводчатый коридор, но в нём стоял полумрак. Я побежал по коридору, а страх продолжал гнаться за мной. Вот те ворота. Они закрыты, и часовых около них нет.

Я стал что есть силы колотить по воротам — без толку. «Стоп, — вспомнил я, — в прошлый раз часовой нажал на какую-то кнопку, там, в углу». А вот и кнопка, точнее две кнопки. Я бросился туда и стал лихорадочно жать то на одну, то на другую — ворота не открывались.

А страх был всё ближе, он мерцающими тенями плясал на стенах, он невидимыми щупальцами тянулся ко мне. Я сел на пол и прислонился спиной к створке ворот. «Будь что будет», — мне всё стало безразлично…