- А-а-а, это вы, Жане! - воскликнул начальник, мысленно обругав свой полицейский инстинкт, не подсказавший ему вовремя, что перед ним находится его переодетый подчиненный.
- Вы, по-видимому, начальник этого...
- Рад познакомиться с вами, господин профессор.
Начальник протянул руку для пожатия и вдруг заметил наручники.
- Жане, что вы себе позволяете? Это же профессор Пауэл. Я ведь предупреждал вас, кто это такой!
Жане торопливо отомкнул наручники и затараторил: ни врача, ни фотографа разыскать не удалось - врач куда-то запропастился, может, ушел на пляж, ведь жара немилосердная, а фотограф готовился к персональной выставке... Каждый занят своим делом, господин начальник, и если бы не мы... Поэтому он, Жане, отправился к дому профессора, рассчитывая дождаться возле него своих помощников и беспокоясь, как бы тем временем профессор не выкинул какой фортель. Опасения его оправдались: профессор вынес тело жертвы, погрузил его в машину и поехал. Жане пристроился за ним, намереваясь проследить, куда он его отвезет...
- В полицию, куда же еще! - пророкотал профессор, массируя затекшую после наручников кисть. - Ваших людей я прождал целый день!
- Эх, профессор, профессор... - Начальник огорченно покачал головой. Ведь я просил вас немного потерпеть. Садитесь рядом, я поведу машину.
Он опять вздохнул. Приходилось возвращаться к постылым будням: разыскивать, анализировать, разгадывать. И первым делом следует выяснить, зачем Жане понадобилась вся эта маскировка, ведь профессор с ним не знаком. Что делал Жане перед отелем именно в это время? Нужно найти выход из создавшегося положения. Простой случай вдруг стал невероятно сложным. Жане наверняка будет твердить на следствии, что профессор пытался бежать; профессор же, в свою очередь, начнет педантично перечислять, сколько раз он звонил и в какое время, настаивать на том, что просто потерял терпение ждать; прокурор заинтересуется, почему так трудно было найти человека, чтобы своевременно произвести арест...
- Браво, Жане! - сказал он для начала. - Вы отлично справились с этим делом. Думаю, пора вам присвоить первый ранг. Садитесь в свою машину и следуйте за нами!
На лице инспектора немедленно появилось выражение мужественного безразличия, с которым его экранные коллеги встречали самую потрясающую новость. Поэтому на бегу к "Дацуну" он лишь скользнул равнодушным взглядом по старому "Фольксвагену".
Повышение сулило ему возможность купить машину классом повыше.
- Чем это так разит? - морщась, спросил начальник, садясь за руль "Ситроена".
- Лосьоном после бритья, - ответил профессор. - Вы сказали, что можно.
- Можно. В нашей практике, господин профессор, много чего можно. А что кость?
- Какая кость?
- От игуанодона. Это ведь вещественное доказательство.
- Осталась дома. А что, нужно было?..
- Не волнуйтесь, профессор, я возьму ее к себе на хранение. Так что за кость не беспокойтесь, - заверил его начальник, включая зажигание и трогая машину с места.
Ей-богу, не знаю, что и думать - сочинение весьма странное! Разумеется, виноват я сам - незачем было давать ему такое абсурдное задание... Сказал же кто-то: жанр мстит, если не соблюдаются его законы. Вот оно - отмщение! Сильно сомневаюсь, чтобы современные любители детектива одобрили такую новеллу, впрочем, я ведь просто проверяю возможности компьютера.
Надежда продолжала светиться в нежно-зеленых совиных глазах компьютера. Читая его первое творение, я забыл выключить его и теперь ощутил совершенно нелепое чувство вины, поскольку такой компьютер не мог так быстро перегреваться, иначе как же он будет сочинять романы, трилогии и тетралогии.
- Спасибо, - поблагодарил я его.
Больше я не добавил ни слова. В самом деле - не хвалить же мне его, все-таки это машина. А лицемерить перед машиной смешно. По моему убеждению, электронному мозгу никогда не придется лицемерить, ибо ему никогда не достичь совершенства человеческого разума. Вот только взгляд его смущал. В нем я угадывал какое-то недовольство. Глаза компьютера словно заглядывали прямо в душу и спрашивали, что можно оттуда извлечь.
Я робко предложил: -Давай попробуем еще что-нибудь, а?
Он выжидающе молчал.
- Что-нибудь другое. Например...
Мой взгляд начал блуждать по регистрам кратких форм. Сдерживаемое нетерпение вдруг прорвалось наружу.
- Как ты относишься к сказкам? - спросил я, увидев клавишу с надписью "сказка".
Теплый женский голос не отзывался. Настоящая секретарша в такой ситуации обязательно поощрила бы своего работодателя или словом, или лаской.
- Чего молчишь? - спросил я, чуть было не добавив, - "скотина".
- Прошу оформить задание согласно руководству.
"Ага, - подумал я с досадой, - либо у тебя нет настроения вести пустые разговоры, либо у тебя такая программа". А мне хотелось поболтать - как всегда, когда в голове было пусто. Да и голос его располагал к этому. При звуках такого голоса представляешь себе нежную загорелую шейку, а представив такое, рука сама собой тянется приласкать клавиши.
Нажал на клавишу с надписью "сказка", она окрасилась в зеленый цвет.
- Ну чти тебе рассказывать о сказках, - обратился я к сове. - Раз у тебя есть специальная клавиша, ты не можешь не знать, что это такое А я вот вообще-то не знаю. О сказках написано множество сказок, в которых утверждается, что в них были заложены прасхемы нашего мышления и наших нравов, архетипы поведения людей и много чего еще, но пусть кто-нибудь попробует дать правдоподобное объяснение тому, почему, например, младшая дочь царя обязательно должна быть красавицей, а младший брат, будучи дурак-дураком, должен всегда спасать положение? Почему не старший или средний? Зачем Змею-Горынычу три головы, зачем апостолу Петру понадобилось трижды отречься от бога, имея на плечах одну голову? Загадочная материя, сказки полны загадок, а для меня загадка - что ты сочинишь...
- Идея, тема, сюжет, - напомнила мне невидимая секретарша, как будто по моему поведению ей не стало ясно, что в голове у меня нет ни темы, ни идеи, ни сюжета - ничего, кроме голой и по-детски преданной любви к сказкам. И не просто любви, а какого-то бесконечного преклонения перед ее непреходящей красотой и мудростью, и не на последнем месте - тоскливого понимания, что как для писателя они остаются для меня недостижимыми.
Действительно: что толку досадовать на компьютер, я мог бы и до завтра нести беспомощную чушь, поскольку не отношусь к тем авторам, кому и сказка по колено и кто не прочь пройтись по ней грязными сапогами. Сказка требует чистоты и веры в красоту, хотя красота все еще не спешит спасать мир, как на это рассчитывал коллега Достоевский.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
