За столом, тесно заставленным телефонными аппаратами и оргтехникой, сидела молодая женщина. Халат у нее был не застегнут, явно с целью, чтобы можно было демонстрировать миру высокую грудь, туго обтянутую блестящей блузкой кислотного оранжевого цвета. Женщина занималась ответственным делом: реставрировала ноготь указательного пальца правой руки, приклеивая на него отвалившийся страз. Мельком взглянув на Данилова, она сказала:
– Стоматология этажом ниже.
«Разве у меня такое ужасное выражение лица, что меня надо отправлять к стоматологу?» – подумал Данилов и сказал:
– Мне вообще-то к главному врачу или к заместителю.
– По какому вопросу?
Страз, видимо, прилепился куда следовало, потому что женщина отставила правую руку с растопыренными пальцами в сторону и обратила взор на Данилова.
– Массажиста мы уже взяли, – сказала она.
Данилов в двух словах объяснил суть дела.
– Борис Анатольевич такими мелочами не занимается, – услышал он в ответ, – а Зоя Григорьевна на больничном.
Нетрудно было догадаться, что Борисом Анатольевичем зовут главного врача, а Зоей Григорьевной – его заместителя.
– Талоны – это действительно мелочь, – согласился Данилов. – Но без них я не могу пройти комиссию. Может, вы помогли бы мне?
– К сожалению, я не врач, а экономист, – ответила женщина, – и приема не веду.
– А не могли бы вы дать мне совет? – не сдавался Данилов, понимая, что штурмует, если можно так выразиться, последний из возможных бастионов. – Как мне поступить?
– Могу. – Секретарь усмехнулась тонкими губами. – Приходите завтра с утра и получите талоны к терапевту, невропатологу и к кому там вам еще надо…
– Спасибо, вы мне очень помогли. До свидания.
– До свидания. – Секретарь вспомнила об отреставрированном ногте и начала вертеть рукой, разглядывая свой ноготь в разных ракурсах.
Идя к лестнице, Данилов подумал о том, что напрасно не спросил у секретаря, кто вообще занимается в поликлинике талонами – выписывает их, учитывает, ведет соответствующий журнал (как же можно без него?) и отдает в регистратуру. Возможно, у этого, главного по талонам, сотрудника и можно будет ими разжиться. Не факт, конечно, но вдруг? Ну а если не выйдет, то ничего не поделаешь: придется приезжать завтра. Но ведь так не хочется…
Главный врач такими мелочами не занимается, заместитель по лечебной части на больничном, значит, не исключено, что талоны находятся в ведении главной медсестры. Вряд ли их пишет на свой прием каждый врач. Врачи в суете или намеренно могут забыть выписать талоны. Нет, без руководящего контроля никак не обойтись. А-а, попытка не пытка, тем более что кабинет главной медсестры – вот он, даже идти никуда не надо. Данилов постучался и услышал: «Входите».
Главная медсестра, необъятная и величавая (как же без величавости?), была занята настоящим делом: сверяла какие-то данные по двум спискам. С Даниловым она разговаривала, не отрывая пальца от строчки, на которой остановилась.
Разговор был недолгим, но познавательным.
– Выпиской талонов согласно утвержденного месячного графика, – на слове «утвержденного» было сделано ударение, – занимается регистратура.
Круг замкнулся.
– Это, конечно, неправильно, что вас не предупредили насчет талонов.
Данилов слегка воспрянул духом.
– Я позвоню в отдел кадров и попрошу их не создавать проблемы на пустом месте. Спасибо, что предупредили.
Сказав это, главная медсестра снова уткнулась в свои списки.
Объяснять, что его миссия была истолкована неверно, что он не столько хотел предупредить руководство поликлиники о наличии проблемы, сколько решить ее для себя, Данилов не стал. Захотелось выйти на улицу, подышать свежим воздухом, возможно, выпить где-нибудь поблизости кружку холодного пива. Не очень правильно, конечно, начинать баловаться пивом еще до полудня, но в исключительных случаях можно. Один час, проведенный в этой поликлинике, можно спокойно считать за пять или шесть, если не за все восемь, очень изматывает подготовка к прохождению медкомиссии.
«Результаты из лаборатории заберу завтра с утра, чего таскать их туда-сюда», – решил Данилов и спустился на первый этаж. На выходе остановился около охранника, неторопливо катавшего в правой руке два шара, и спросил у него, к которому часу лучше приходить с утра, чтобы не остаться без талона.
– Медкомиссию проходите? – вопросом на вопрос ответил охранник.
– Да.
Охранник не глядя сунул шары в приоткрытый ящик стола, окинул Данилова оценивающим взглядом, словно решая для себя, достоин ли он прохождения медкомиссии, и сказал:
– Подождите пару минут.
– Зачем?
Ответа не последовало. Охранник выбрался из-за стола и скрылся за дверями регистратуры. Данилов подумал, что охранник пошел уточнять информацию. Две минуты растянулись на пять, но результат того стоил, потому что вернулся охранник не с пустыми руками.
– Здесь все, что вам требуется, – сказал он, вручая Данилову заветные талоны. – Дата сегодняшняя, а время не проставлено, но это ничего. Доктора, если захотят, сами поставят, все равно по времени никто не ходит, все в очереди стоят.
– Спасибо вам! – ахнул Данилов и полез в карман. – Сколько с меня причитается?
– Ноль семь, только в газетку заверните, чтобы в глаза не бросалось. Магазин напротив.
Данилов купил литровую бутылку водки, разница в каких-то семьдесят восемь рублей, а человеку будет приятно. Завернул, как и просили, в бесплатную газет у, выложенную на стеллаже возле входа в супермаркет, положил в пакет и вручил охраннику конспиративно, стараясь не привлекать постороннего внимания.
– Спасибо, – расплылся в улыбке охранник, оценив объем подарка. – Удачи вам на медкомиссии.
Данилов отправился за результатами анализов, удивляясь тому, как глупо и несообразно пытался он решить проблему. Зачем-то поперся к начальству, ходил из кабинета в кабинет и ничего не добился. Как будто не знал, что все проблемы лучше и эффективнее решаются на низовом уровне. Надо было не тупить, а сразу же, после разговора с регистраторшей, смотаться в магазин за презентом. Сейчас бы уже шел бы к метро с готовым заключением в кармане. Что делать – сам виноват.
В очереди к терапевту Голубевой Данилов отстоял двадцать три минуты, хотя поначалу думал, что придется ждать не меньше двух, а то и трех часов, потому что занял очередь четырнадцатым. Но Голубева работала быстро, пожалуй, даже слишком. Двое пациентов задержались в ее кабинете минуты на три, остальные пребывали там не дольше минуты.
Сбор анамнеза доктор Голубева начинала сразу же, как только пациент перешагивал через порог. Действительно, зачем терять время попусту? Пока пациент дойдет до стула да усядется…
– Что у вас?
– Медкомиссия для трудоустройства.
– Кем?
– Анестезиологом в мобильный госпиталь. – Данилов сел на стул и положил перед Голубевой талон, направление и амбулаторную карту.
– Хронические заболевания?
– Нет никаких.
– Хорошо. ЭКГ сейчас не работает, да вам еще сорока нет, так что обойдемся. Идите по остальным, потом зайдете без очереди, я напишу заключение.
Данилов в наивности своей ожидал, что ему хотя бы измерят артериальное давление. Как-никак проходит человек медкомиссию. Но у доктора Голубевой было другое представление о том, что надо делать с «комиссионерами». С другой стороны, может, так оно и лучше – быстрее все закончится.
Невропатолог с двойной фамилией Голдовский-Готье задал всего один вопрос: «Жалобы есть?» Услышав отрицательный ответ, он написал несколько строчек в карте. Почерк у невропатолога был крайне неразборчивым, поэтому Данилов смог разобрать только последнюю фразу: «Неврологической патологии не выявлено».
Хирург Горленко ограничился тем же самым вопросом, но заодно записал в карту и урологический осмотр, поскольку тот болел. Отоларинголог Юнисова вообще ничего не спрашивала, только посмотрела выжидательно.
– Жалоб нет, анамнез не отягощен, – ответил Данилов и получил в карту нужную запись.
Возле кабинета окулиста стояла и частично сидела толпа человек в тридцать. К окулистам всегда ходит много народа. Данилов, не сомневавшийся в том, что никто не будет проверять остроту его зрения или осматривать глазное дно, обратился к очереди с просьбой:
– Мне только автограф у доктора получить, и все, – сказал он. – Можно я пройду?
Истолковав общее молчание как согласие, Данилов открыл дверь и вошел в кабинет.
Окулист Алаев превзошел всех остальных коллег. Бросил взгляд на направление, посмотрел в глаза Данилову – нет ли там контактных линз, и витиевато-размашистым почерком записал, что все в порядке. «Корифей, – подумал Данилов, – это ж уметь надо провести осмотр, не сказав ни единого слова».
– Я – спортсмен! – бил себя кулаком в широкую грудь мужчина, стоявший возле двери кабинета терапевта Голубевой.
