развратная танцовщица, которая тогда, за деньги, вытворяла с ними такое…
Но я подумаю об этом потом, а сейчас я, быстро схватив свою сумку, не переодеваясь, уже выбегаю из номера, чтобы убежать с этого бала.
Потому что это не мой бал…
А я не Золушка, и сказок не бывает…
7
Я сама не помню, как я доезжаю до дома, и, сорвав с себя роскошное платье, падаю на диван в подушки.
Я не знаю, что мне делать. Как мне теперь поступить…
Если бы я просто тогда станцевала для них, как они просили… Но я ведь полностью скомпрометировала себя, и теперь я совсем не уверена, как отнесутся новые владельцы компании к тому факту, что их главный бухгалтер позволила себе такое однажды…
Одно дело быть просто танцовщицей в клубах, а совсем другое — ответственным сотрудникам, который ведёт двойную жизнь.
Хорошая девочка во мне спорит с той тёмной моей половинкой, которая всю мою жизнь пряталась в тени…
И наконец-то, преисполненная решимости в понедельник положить заявление на стол, я засыпаю беспокойным сном.
Но всю ночь мне снятся спелые тёплые губы, ласкающие мою киску, язык, исследующий все самые потайные и сладкие складочки моего дрожащего тела, пальцы, играющие на струнах моего тела, как на живом инструменте…
И я просыпаюсь, сотрясаемая отголосками бешеного оргазма, всё ещё пульсирующего в моём теле после этого терпкого тёмного сна…
— Зинаида Ивановна, вас вызывают к генеральному, — раздаётся в трубке голос секретарши директора, и я с тяжёлой душой встаю со своего места.
Беру своё заявление, прохожу в приёмную.
— Они вас ждут, — провожает меня секретарь в кабинет, и я с гулко бьющимся сердцем захожу внутрь.
Они? Мне что, будут выносить коллективный выговор?
У окна, спиной ко мне, стоит высокое кресло.
— Добрый день, я бы хотела… — выдавливаю я из себя, как вдруг кресло резко разворачивается, и я вижу в нём нашего нового президента!
— Ну привет, кошечка, — растягивает он свои соблазнительные губы в порочной ухмылке, и я вспоминаю, как эти самые губы целовали меня так сладко между ножек, что даже сейчас я уже чувствую, как у меня мгновенно насквозь промокают все трусики…
— Это мы бы хотели тебе вынести строгий выговор, — вдруг слышу я голос позади себя, резко оборачиваюсь и вижу второго красавчика.
И вспоминаю его горячий толстый член в моей попке…
Мои щёки пылают, я стою перед ними, и мои пальцы нервно теребят перламутровую пуговичку на моей пушистой кофточке из ангоры…
— Простите… — неуверенно мямлю я. — Я всё понимаю… И я готова добровольно подписать заявление, — кладу я перед ними уже подготовленный распечатанный лист бумаги…
— Нет, мне кажется, ты очень плохо всё понимаешь, — вдруг встаёт и подходит ко мне близко-близко один из братьев, так, что у меня захватывает дух от его близости.
Его пряного аромата с нотками дорогого виски и кожи…
— Ты заставила нас ждать, — берёт он мой подбородок своими пальцами и задирает его вверх, заглядывает мне в глаза.
Прожигает меня взглядом.
— Заставила нас тратить время на поиски тебя, — уже подходит ко мне сзади второй брат, и его руки уверенно ложатся мне на грудь, сжимают её до сладкой боли…
Как тогда…
— Поэтому ты никуда не уйдёшь, пока не отработаешь потраченное нами на тебя время, — растягивает губы в хищной ухмылке президент, и его рука резко задирает подол моей юбки, а его пальцы уже уверенно отодвигают край моих трусиков, протискиваясь между моими медовыми складками…
— Уже готова, кошечка, — удовлетворённо бормочет он, целуя меня глубоким засосом…
И пока его язык трахает и трахает меня в ротик, его длинные пальцы трахают мою узкую щёлочку…
Которая так истосковалась по его прикосновениям…
— Хочу снова вспомнить твой вкус, никак не могу забыть его, — стягивает он с меня трусики и толкает в кресло.
Я падаю в его мягкое чрево, а он уже раздвигает широко-широко мои ноги и встаёт передо мной на колени.
Рассматривает завороженно мою мокрую киску, которая от его взгляда начинает гореть и пылать неудержимым желанием ещё сильнее…
Наклоняется к ней и проводит плавно языком снизу вверх, снизу вверх, и я издаю громкий стон, не в силах сдержать его.
— Да, так, моя пышечка, — раздвигает он пальцами мои нижние губки, снова впиваясь своим тёплым ртом в мою киску, пока его брат подходит ко мне сбоку, и я вижу его огромный член у моего лица.
И я жадно хватаю его своими ладонями, заглатываю пунцовую головку, посасываю её, пока внизу меня ласкает и дразнит самый умелый язык на свете…
Ему хватает всего пару движений, как моё тело уже взрывается на миллиарды мелких кусочков под натиском сокрушительного оргазма, которого я так долго ждала…
Мой рот наполняется солёной спермой, и мой новый начальник и господин резко вздёргивает меня вверх с кресла и, развернув к себе попкой, всаживает в меня свой толстый штык.
Один раз… Два… До самого конца…
И я чувствую сладкую пульсацию внутри себя, когда он извергает в меня тугими толчками своё семя…
8
Я лежу, зажатая двумя мощными телами на кровати, и нас сверху укрывает огромный балдахин, как звёздное небо…
— Неужели ты думала, что сможешь убежать от нас, глупенькая? — шепчет мне в лицо один из братьев.
Я чувствую, как его член уже наливается острым и жгучим желанием, упирается мне в живот своей нежной шёлковой кожей, ищет вход между моих пока ещё сонных складок…
— Мы отыщем тебя где угодно, выкупим все компании, в которых ты будешь работать, — крепкая рука уже хватает мои волосы на затылке, сжимает их, натягивает, как повод на себя, и второй член упирается в моё тугое колечко ануса…
— Ты уже разожгла в нас однажды огонь своим танцем, и теперь он не скоро погаснет, — резко входит в меня Раздольный-старший спереди, и у меня дух захватывает от его натиска и напора.
Моя киска словно обнимает его член своими тугим стенками, не давая ему протолкнуться дальше, а младший брат уже всаживает в меня свой фаллос сзади, в мою готовую к его вторжению попку.
Они синхронно начинают покачивать меня между собой, как на качелях, по очереди трахая мои обе дырочки, которые буквально раздирает от подкатывающего кругами наслаждения.
Младший Раздольный засовывает мне несколько пальцев в рот, и я сначала нежно посасываю их, но толчки становятся всё настойчивее и яростнее, и я уже кусаю его пальцы, но и это не может сдержат моих диких, громких,
