даже тех, которые нисколько не относились к делу. Фрида знала, что замок построил здесь первый барон Уст-Фитингоф, получивший ущелье от короля в награду за военные подвиги. Несмотря на то что по ту сторону хребта начинались земли северных дикарей, стратегического значения это место не имело. Несколько десятилетий Уст-Фитингофы властвовали над деревенькой рыбаков и скотоводов, забытые всем миром. Потом один из них взял в жены дикарскую княжну, которая родила барону дочь и вскоре скончалась. Когда король Георг задумал наладить дружественные отношения с соседями, он отправил к Уст-Фитингофу посла с просьбой руки и сердца его дочери-полукровки. Тринадцатилетнюю девочку доставили во дворец, где она родила королю мальчика. Спустя пять лет дикарка сбежала вместе с сыном. Король Георг не стал их преследовать, и об этой истории как будто бы все забыли.
До тех пор, пока король Георг не умер, а Его Высочество наследный принц не слег с тяжелой болезнью.
Незадолго до отъезда Фриды, когда она еще надеялась, что вся эта суета с поиском следующего наследника пройдет мимо нее, Алессандро спросил, что она думает о его дяде.
– Что я думаю о Его Величестве короле Георге? – переспросила Фрида, не глядя на своего приятеля.
– Я спросил не так. Я спросил, что ты, баронесса фон Шехтен, думаешь о моем дяде. Каким, по-твоему, человеком он был?
Фрида сделала вид, что сосредоточена на взмахах деревянного меча, а сама судорожно вспоминала мнение отца. Прежде он говорил, что покойный король – «добрая душа». Что он всегда хотел мира для своих подданных и был готов взять на себя удар, предназначенный им. По мнению отца, он пошел против воли аристократии, взяв ко двору девочку-полукровку, потому что верил, что это спасет страну от войны.
– Он был справедливым и милосердным правителем, – сказала Фрида.
Краем глаза она заметила, как Алессандро поджал губы, не поднимая глаз от книги. Точно так же изображал сосредоточенность, как она, когда затевал сложный разговор. Они слишком много времени проводили вместе и стали слишком похожи.
– Он не любил ни одну из своих жен, мой дядя, и ни одного из своих сыновей. Моего старшего брата, наследного принца, он довел до безумства своим равнодушием и необоснованными придирками. А мой младший брат рос как сын слуги. Когда его похитили, дядя даже не попытался вернуть мальчика. Он был равнодушен к его судьбе.
В этом был весь Алессандро. Суров к другим и к себе. Своеволен и дерзок в высказываниях. Фрида восхищалась этими его чертами, но иногда думала, что юному герцогу стоит осторожнее выбирать слова.
– Его Величество готовил наследного принца к большой ответственности, – нравоучительно сказала она, – а маленького Фьорда, если ты забыл, увезла его мать. Его Величество проявил милосердие, когда не стал преследовать беглянку.
– По-твоему, этой несчастной девушке, отлученной от семьи в юности, жившей как бесправная наложница, нужно благодарить дядю за его милосердие? Скорее уж, это она проявила милосердие, не вонзив ему нож в глотку, пока он храпел в ее покоях.
Фрида знала, что Алессандро зол на дядю за судьбу его матушки, первой принцессы и сестры покойного короля Георга. Она тоже была выдана замуж насильно, за старого герцога. Принцесса до конца своих дней таила обиду на брата, но на смертном одре написала ему письмо с просьбой забрать сына назад, в столицу. Благо Алессандро был уже третьим наследником старого герцога, и тот охотно отослал его ко двору.
Ему и там нелегко пришлось, этому болезненно бесцветному мальчику с розовыми глазами. Фрида не раз защищала Алессандро от нападок наследного принца и его свиты. По ночам они забирались на крышу конюшни и мечтали, как уедут в горную деревушку, заведут коз и будут жить в свое удовольствие.
Фрида согласилась на это путешествие по его просьбе. Только потому, что этот дерзкий юноша с белой кожей и тонкими запястьями никогда не хотел быть королем.
* * *
За ночь дорогу размыло еще больше, и всадники добрались до деревни только на закате – грязные, голодные и продрогшие. В таком виде они больше походили на бродяг с большого тракта, чем на знатных господ из столицы.
Местные встретили их у самой большой усадьбы. Мужчины, женщины, старики и дети столпились перед домом и смотрели на пришельцев хмуро. Виконт начал свою высокопарную речь, но его перебили уже на второй фразе.
– Вы убивали дичь в ущелье? – спросил рослый бородач, даже впешую умудрившийся задавить конного виконта своим ростом.
Мужчины замешкались. Тогда вперед вышла Фрида.
– Вчера вечером я поймала кролика, а до этого мы два раза стреляли куропаток.
Люди вокруг зашептались.
– У них были седые головы?
– Нет, – твердо ответила Фрида. – Головы у них были самые обычные.
Когда она произнесла это, лица местных смягчились.
Гостей пригласили внутрь большого дома, где уже накрыли стол. Фрида пошла было со всеми, но хозяин остановил ее – сказал, что женщинам нужно входить с другой стороны. Она пожала плечами и развернулась, чтобы обойти дом, но случайно перехватила взгляд виконта. Очень довольный, торжествующий взгляд блохи, чудом оказавшейся выше волка.
За время путешествия Фрида насытилась им по горло. Этот капризный, изнеженный, неспособный позаботиться о себе идиот мнил себя чуть ли не королевским посланцем. Всю дорогу он только и делал, что жаловался и ныл. Из-за него им приходилось задерживаться и ночевать на постоялых дворах, пережидать дождь, готовить два раза в день – потому что он, видите ли, хотел горячей пищи. Виконт воплощал в себе все то, что Фрида ненавидела в аристократах. Даже Алессандро с его хилыми ручками, едва держащий деревянный меч и неделями валяющийся в постели из-за мигреней, никогда не вел себя подобным образом.
Этот сопливый тюфяк в кружевах не имел права называться мужчиной.
И тем не менее он с видом победителя вошел в дом, откуда вскоре донеслись его радостные возгласы и заливистый смех.
Фриде тут же расхотелось есть. Она бросила поводья мальчишке и пошла прочь от главного дома – в небольшую пристройку, где только что скрылись другие женщины.
Она хотела нарубить дров или разделать дичь, но вместо этого старуха с масляной лампой проводила ее в маленькую комнатку, где из всей мебели были только лавка, старый сундук и высокая кровать, застеленная шкурами. Поверх шкур лежало заштопанное одеяло, на нем – аккуратно сложенная чистая рубаха.
Пока мужчины пили и гоготали в главном доме, Фрида сходила в баню, распарилась до абсолютного бессилия, переоделась в хозяйскую рубаху и немного постояла на крыльце перед тем, как войти в пристройку.
