служанки рассказывали друг другу страшные истории при свечах. Алессандро до слез пугался баек про ведьм, утаскивающих детей из колыбелек. Фрида держала его за руку, хотя ей самой было страшно до дрожи в коленях.
Она всегда знала, что мир не так прост, как думают напыщенные дамочки в шелках.
Однажды она видела, как наложница Вюрен, хрупкая девушка в алмазной диадеме, наблюдает за своим сыном, спящим в колыбельке под яблоней. Фрида моргнула – и девушки не стало. Вместо нее к колыбельке ползла змея. Такая, каких не бывает в королевском саду.
Фрида тогда испугалась и закричала. На крик прибежали служанки. Схватили малыша и унесли в кухню. Потом она рассказывала эту историю отцу, но старый барон списал все на буйную детскую фантазию. В конце концов, она была совсем еще малышкой. И слишком много времени проводила с этим странным мальчиком, который ни шагу не мог сделать без книги.
Не то чтобы Фрида поверила всему, что рассказала ей старуха. Но факты начинали складываться. Теперь она видела картинку целиком.
Когда Фрида добралась до берега фьорда, солнце уже клонилось к хребту. Лес был испещрен длинными тенями сосен, над скалами носились звонкоголосые стрижи. Ее отдохнувшая лошадь шла бодрой рысцой и явно наслаждалась прогулкой. Воздух пах распаренной за день хвоей и прелыми листьями.
Но Фрида была не в настроении любоваться пейзажем. Едва завидев между деревьями большую воду, она ударила лошадь по бокам. На берегу встала в стременах, чтобы лучше рассмотреть рыбаков в лодках на середине фьорда. Ветер гнал к берегу запах соленой воды.
Высокий, с бледной кожей и черными волосами, ему должно быть около сорока. Чуть младше отца Фриды.
– Уважаемая госпожа кого-то ищет?
Фрида обернулась: у кромки леса сидел знакомый пастух и штопал рыболовную сеть. Огромной собаки при нем не было – вместо нее к ногам жалась пестрая шавка с длинными ушами.
– Ну-ну, – сказал ей пастух, – шла бы ты к своей товарке. Если овцы разбредутся, будешь виновата, так и знай.
Фрида проследила за собачьим взглядом и увидела черного грифа, сидящего совсем близко на поваленном дереве. У него был загнутый крюком клюв, взъерошенные перья и массивные лапы с кривыми лысыми пальцами. Он повернул серую голову боком и уставился на Фриду большим черным глазом.
Фрида потянулась к поясу, на котором носила пращу.
– Не извольте беспокоиться, уважаемая госпожа, – остановил ее пастух. – Это мой хороший приятель. Ждет, пока я вытащу из сети рыбу и угощу его ужином. Напрасно ждешь, приятель, – дружелюбно обратился он к птице, – рыбка была так хороша, что порвала сеть и дала деру. Сегодня мы с тобой без ужина.
Фрида подвела к нему разгоряченную лошадь, не спешиваясь. Сверху вниз посмотрела на седую макушку. Одну руку она по-прежнему держала на поясе и не сводила глаз с грифа.
– Я ищу одного человека, – сказала холодно, – мужчину. Тринадцать лет назад он приехал сюда вместе с госпожой Вюрен и ее сыном.
Пастух смотрел на нее, прищурившись.
– А! – воскликнул он. – Понимаю, о ком вы. Но с чего госпожа взяла, что искать этого человека нужно здесь?
Лошадь под Фридой переступила с ноги на ногу.
– Мне подсказала старуха-прядильщица.
– А-а-а, – снова протянул пастух. – Бедная матушка. Старина рыцарь жил у нее, помогал по хозяйству. Она все никак не оправится…
– Не оправится от чего?! – перебила его Фрида.
– Так умер он, – равнодушно ответил пастух. – Лет семь уже как. Провалился под лед на фьорде и утонул.
Фрида запрокинула голову. Вдохнула медленно. Потом опустилась, обняла лошадь за шею. Горячая лошадиная кожа пахла потом и свежим сеном.
– Не горюйте так, уважаемая госпожа, – подбодрил ее пастух. – Мертвый рыцарь в ваших делах не помощник, но, может быть, я смогу помочь? О чем вы хотели его спросить?
«Нельзя сдаваться, – сказала себе Фрида. – Алессандро бы не сдался. Он придумал десятки этих планов. Тысячу вариантов. Не его вина, что я запомнила только один».
Она взяла себя в руки. Спешилась. Перекинула поводья через голову лошади, взяла их в правую руку.
– Покажите мне дом, где жила Вью-Рен.
* * *
Хромой пастух хотя и ковылял за стадом на своих двоих, оказался неплохим наездником. В седле он держался уверенно, с идеально ровной спиной. И ему это явно нравилось. Он даже напевал по дороге, чем изрядно раздражал Фриду. Но она ничего не говорила. Куда больше ее нервировал гриф, следующий за ними по пятам. С земли он выглядел еще более устрашающим.
Пастух, заметив, куда смотрит Фрида, тоже поднял голову.
– Хороший он приятель, – сказал с улыбкой, – беспокоится за меня. Боится, как бы уважаемая госпожа не забрала его кормильца во дворец.
«Больно ты там нужен, старый хромой черт», – почему-то разозлилась Фрида.
Она шла впереди, ведя лошадь под уздцы. Как раньше водила лошадь Алессандро. Только тогда они катались по ровным дорожкам королевского сада, а тут приходилось спускаться по крутой горной тропе. Фрида уже убедилась, что идти вверх по ней проще, чем вниз. На середине пути у нее заболели колени.
– А что там, во дворце? – продолжал скучающий пастух. – Ждет ли уважаемую госпожу возлюбленный?
Фрида не ответила, но перед глазами появилось лицо Алессандро. Его розовые глаза в белых ресницах. Румянец, который выступал на его щеках, когда она наклонялась к нему достаточно близко, чтобы ощутить запах вербены. В детстве он всегда держал мешочек успокаивающей травы в изголовье кровати, а с возрастом стал носить его с собой, как оберег.
– Смею предположить, он молод, умен и хорош собой.
Фрида усмехнулась.
– Он тощий, слабый зануда, не умеющий держать язык за зубами.
– О! – удивился пастух. – И все же уважаемая госпожа его очень любит.
«Так и есть, – подумала Фрида. – Я люблю его больше, чем следовало бы».
В молочных сумерках они добрались до окраины деревни. Там, у реки, пастух указал Фриде на ветхую землянку с провалившейся крышей. За многие годы вода размыла берег и добралась до стен домика. Две из них полностью сгнили. Внутри, под обломками крыши, какой-то зверь соорудил себе гнездо из тряпок. От землянки несло мокрой псиной.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что здесь никто не живет. Если мальчик и возвращался к дому своей матери, то это было очень давно.
Еще один провалившийся план.
Алессандро стоило бы поехать сюда самому. Ощутить на своей шкуре, каково это – расспрашивать нелюдимых местных, подниматься и спускаться по горным тропам, есть рыбу на обед, завтрак и ужин, спать под колючим одеялом без простыней. Терпеть компанию виконта, этого избалованного пьяницы, забывшего о
