она могла стать ей защитой.
— А и правда, — ухмыльнулся гость, — где твой кот? Знаю, любят коты спать на тёплом да горячем…
И, сказав это, он прошёл к двери в прихожую, а Арюшка, затаив дыхание, проследовала за ним. Но то, что обнаружила она там, увидеть никак не ожидала, хотя и успела напридумывать себе всяких небылиц.
ГЛАВА 5. Резной ларец
Кот чёрным пушистым клубочком тьмы прямо посреди прихожей, на полу которой всё ещё красовались кляксы от высохшей крови, мирно спал, мурча, поднимаясь вверх-вниз, вверх-вниз на приоткрытой крышке позолоченного ларца.
Вверх-вниз, вверх…
Будто некто дышал внутри или пытался выбраться, да кота согнать сил не находил и воздух вокруг дребезжал, искажался, как бывает если смотришь сквозь жар костра.
Но коту хорошо, пригрелся, как на печи и, судя по всему, слазить он не собирался. Ведь когда подошёл их ночной гость и ткнул носом в кошачий мягкий бок, то нос его тут же полоснули острыми длинными когтями.
Медведь взревел, но Арюшка, предупреждая его дальнейшие действия, буквально у него из пасти выхватила кота и коротко вскрикнула:
— Не смей!
И успела заметить, как под открывшейся резной крышкой красным и жарким полыхнуло… сердце.
Настоящее, больше, будто человеческое.
Аря замерла на месте, прижимая к себе недовольного, заспанного кота и перевела испуганный вопросительный взгляд на гостя.
— Чего? — закрыл он лапой ларец и навалился сверху, заставляя крышку заглушить сердечные удары.
Правда Арюшке казалось, что пространство сотрясается уже от биения её собственного сердца.
— Ну чего? — проревел вновь медведь и устало принялся, прихрамывая (верно раны болели…), тянуть ларец в комнату.
— Это… — наконец вернула себе Арюшка самообладание. — Это чьё, как, когда?
— Недавно.
— Что недавно?
— Украл… То есть, забрал. Нет, взял его себе, недавно, — проворчал он, словно каждый из вариантов сказанного мог как-то изменить суть воровства.
— Да нет же, — выпустила она из рук кота и заправила за ухо прядь волос, — спрашиваю, как оно здесь оказалось, ведь ночью при тебе ничего не было?
— Кот твой виною.
— Как это? — Арюшка стояла рядом, глядя на его попытки затолкать ларец за дверь дома и не спешила помогать, всё ещё не отойдя от увиденного.
— Просто. Очень просто, дева. Оставил я сердце под снегом возле порога, чарами укрыл для невидимости. Но кот твой, видимо, чары разрушил как-то и из-за этого ларец сдвинулся с места. Случайно попал сюда.
— Чары разрушил кот? — красиво и выразительно изогнула Арюшка бровь.
Медведь хмыкнул раздражённо, но всё же пояснил ей сдержанно и терпеливо:
— Говорю же, слаб я сейчас… Одно касание чьё-то и нет чар. Мне бы поесть, отогреться да отдохнуть.
Аря, наконец, помогала ему перенести ларец через порог, видя, как сильно гость её начал припадать на лапу.
— А сердце чьё? Убил… — голос её предательски дрогнул. — Убил кого-то?
— Нет, сердце то живое, — ухмыльнулся он, ларец запихнул под стол, а сам вновь устроился возле печи. — Больше не спрашивай, а то и твоё заберу!
Арюшка тут же прижала раки к груди и попятилась.
Пёс, уловив этот жест, залился лаем, но медведь лишь засмеялся и улёгся на его лежанке, как и в прошлый раз, прикрывая лапами морду.
Что ж… Арюшка, глубоко вздохнув и выдохнув, решила продолжить жить свой обычный день. А иначе так и будет в страхе жаться к стене, добру от этого не быть.
Правда вскоре она поняла, что спокойно всё не пройдёт… Мишке, видимо, лежать быстро наскучило, и он принялся ходить за ней попятам.
Куда ни попадя совал он свой нос, пугал её, поднимаясь на задние лапы, чтобы… Размяться? Ворчал и охал от боли в ранах. Критиковал всё, чтобы она ни делала. Чихал от имбирного порошка, чем сметал его весь на пол с разделочной доски, на которой Аря собиралась вырезать из печенья фигурки. В общем, всячески ей мешал.
— Послушай, — наконец не выдержала она, когда, сняв фартук, чтобы повесить его, снова наткнулась на огромную медвежью морду, заслоняющую ей крючок на стене, — так продолжаться не может.
— Мм? — он отступил и боком сбил со стола глиняный кувшин.
— Тесно. Мне не развернуться с тобой. Очень сложно делать что-то, когда в узкой комнатке от тебя не отлипает туша размером с корову! Прости, — тут же добавила Арюшка, смутившись, и присела, чтобы убрать из под его лап осколки.
Да только от неловкого движения она пошатнулась и лицом вжалась в его мохнатую горячую грудь.
— Ой…
Однако гость её отошёл сам, давая ей простор.
— Никто, — проговорил он негромко, оскорблённо устраиваясь рядом с псом, — никто так меня не пинал, не указывал мне на место, будто…
Пёс поднял голову и тихо зарычал, пытаясь отстоять свою лежанку.
— … да, словно тебе, — хмыкнул медведь. — Словно псу!
И странный он, и страшный, и смешной. Арюшка до вечера провозилась с печеньем, супом и мясом (осталось немного замороженных косточек с тех пор, как её угощали деревенские), уборкой и растопкой печи, думая непрерывно лишь об одном медведе. Но никак не решалась вновь расспросить его о сердце в ларце и о том, кто же он всё-таки такой…
Зато почти перестала бояться. Обвыклась немного.
Однако спать лечь было так же тревожно, как и в первый раз. Свеча мерцала, стоя на подоконнике, чёрное стекло из-за темноты с той стороны, отражало свет огонька, по стенам шмыгали густые тени, огонь потрескивал в печи, в клыках медведя крошилось имбирное печенье (которое он, конечно, уже всё сожрал, всё-всё!), кот похрапывал в ногах. А Арюшке так не по себе стало, что хоть плачь!
— Не спится? — спросил её гость шёпотом.
Боги! Он ещё и шептать умеет…
— Угу, — тихо отозвалась она.
