говорите. Просто, – девушка облизала пересохшие губы, – мне немного не по себе.
– Понимаю, – Мария Николаевна кивнула, – все проходят через потерю близких людей и родственников. Вы справитесь.
Ольга свернула папку трубочкой и сунула её в сумку.
– Всего доброго, Мария Николаевна.
– Всех благ, Ольга Павловна! Чайку точно не выпьете? – Керр вышла из-за стола и направилась к чайнику.
– Нет, благодарю, – Ольга коротко кивнула и вышла из кабинета.
Мария Керр молча стояла у двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам в коридоре.
Покинув офис адвоката, Ольга направилась к метро. У театра Сац она присела на скамейку и достала папку. Мария Керр права. Не стоит так болезненно реагировать. Всё в прошлом. За восемь лет много воды утекло. Есть вероятность решить для себя эту проблему раз и навсегда, покончить с призраками, отравляющими жизнь. Уговаривая себя таким образом, девушка заказала билет. Стоило поторопиться, чтобы успеть собрать необходимые вещи и прибыть на вокзал вовремя.
Ольга усмехнулась своим мыслям. Каким же странным образом Вселенная отозвалась на её запрос! Стоило только поддаться уговорам совести оставить Белецкого, как для этого тут же организовались возможности. Что ж, попроси теперь у этой же Вселенной сил на разрешение ещё одной проблемы. Не всю же жизнь нести в душе эту боль. Пришло время посмотреть в лицо собственному страху. Или окончательно погибнуть.
Разве можно не любить город, в котором родился и вырос? Что делать, если возникает непреодолимое желание вычеркнуть его из своей жизни и стереть любое упоминание о нём? Как объяснить этот страх и гнетущее ощущение надвигающейся беды, мощной как снежная лавина, готовой стереть тебя с лица земли, не оставив ни малейшего следа? Инстинкт самосохранения вопит во всё горло остаться, не затевать ничего того, что столкнёт тебя заново с этой разрушительной силой. А ты слышишь лишь тоненький голосок своей души и веришь в то, что стала достаточно смелой, чтобы вновь встретиться со своими призраками.
Семь часов пути. Из них последние полтора за окном только лес. Наконец Ольга разглядела сквозь стекло вагона ряды полуразрушенных сараюшек, оставшихся после сноса частного сектора. Раньше здесь была деревня, название которой Оля не помнила. Через пару километров показалось здание вокзала, откуда восемь лет назад она уезжала в новую жизнь, обещав себе никогда не возвращаться.
– Чудов! Стоянка три минуты, – проводница устало взглянула на Ольгу, – готовьтесь.
Девушка подхватила дорожную сумку и вышла в коридор. Гудок паровоза предупредил о прибытии. Вагон несколько раз качнуло, прежде чем раздался скрежет тормозов. Проводница открыла дверь тамбура. Из него пахнуло сыростью и застарелым запахом табака. Небольшое здание вокзала просматривалось насквозь в голубоватом мерцании люминесцентных ламп. Как только движение полностью прекратилось, проводница открыла дверь и выставила лестницу.
– Спасибо, – Ольга подтянула сумку повыше и стала спускаться, – всего доброго!
– И вам не хворать! – проводница поёжилась.
Ольга затянула потуже ремень плаща и накинула на голову шарф. Её слегка покачивало. С лязганьем поднялись ступеньки, поезд быстро набрал скорость. Оля с сожалением проводила его глазами, словно не желая отпускать. На часах почти полночь.
Воздух слишком холодный, шаги слишком громкие, нежелание быть здесь слишком сильное.
Ольга подошла к дверям вокзала и положила ладонь на дерево ручки. Девушка не помнила, была ли эта ручка такой же гладкой восемь лет назад, но её цвет, а вернее – отсутствие определённого цвета ещё тогда отложилось в памяти. В центре зала стояли три ряда новых металлических кресел с прямыми спинками и сетчатыми сидениями. Раньше на их месте были деревянные скамьи медового оттенка с отшлифованными до черноты подлокотниками. На этих скамьях удобно было сидеть и лежать, а ещё вырезать перочинным ножиком разные слова и рисунки.
Ольга подошла к закрытому окошку кассы и сбоку от него, под несколькими слоями штукатурки, разглядела слово «прости». Ей даже на короткое мгновение показалось, что крупинки краски осыпаются сейчас на пол, как тогда, когда она выцарапывала буквы невидимкой.
Оля помотала головой, избавляясь от наваждения. Шарф сполз с густых светлых волос, и девушка заправила прядь за ухо. Ключ от квартиры тётки лежал в кармане. Пару раз Ольга натыкалась на него и тут же одёргивала руку, словно внутри притаилась змея. Он так и провалялся все эти годы на дне рюкзака, с которым Оля уезжала из Чудова.
«Что ж, если он не подойдёт, переночую в гостинице».
Через несколько сотен метров от вокзала Ольга пожалела, что не вызвала такси. Фонари горели через один, фантазия услужливо подкидывала сюжеты один страшнее другого, непонятные шорохи внутри тёмных дворов. Но идти оставалось совсем немного. Она уже видела нужную пятиэтажку. Ольга прибавила шагу.
– Господи, неужели дошла! – пробормотала девушка, водрузив сумку на скамейку около подъезда.
– Если б знал, что приедешь, встретил бы!
Ольга вздрогнула от неожиданности и подняла голову. На балконе второго этажа курил её сосед и друг детства Сергей Мезенцев. Огонёк сигареты то поднимался, то опускался, вспыхивая и шипя. В сумерках невозможно было полностью разглядеть лица Мезенцева, но голос его совсем не изменился за эти годы.
– Здравствуй, Серёжа!
– Привет. Вот уж кого не ждали.
– Сама в шоке! – Оля не шутила.
– Три, пять, семь, – Сергей продиктовал код и выбросил сигарету, – нажимай и дёргай. Увидимся?
– Конечно, – Ольга улыбнулась.
Нервозность немного отпустила её, уступив место усталости. Девушка вошла в подъезд. Автоматически включился свет. Ольга остановилась перед дверью и выдохнула, вставляя ключ в скважину. Он вошёл легко, словно делал это на протяжении долгих лет изо дня в день по несколько раз. Щёлкнул замок. Оля оказалась внутри квартиры, стянула шарф с шеи и перевела дыхание. В тишине со скрипом открылась створка шкафа.
В квартире было душно, пахло пылью и старыми газетами. Стопки пожелтевшей макулатуры под шифоньером, в туалете, в ванной, под кухонным столом и на подоконниках. Ольга провела пальцем по серой поверхности зеркала, оставив завиток буквы «О». Села на старенький диван в своей бывшей комнате. Застиранный плед со спутанной бахромой, из которой в детстве Оля плела косички, лежал сложенным в ногах. Девушка взяла его в руки и уткнулась носом в старую ткань. Где-то недалеко сработала сигнализация, но, квакнув несколько раз, затихла. Оля с облегчением скинула обувь. Вытянулась на диване, подложив под голову локоть, и закрыла глаза.
…– Ого, какая Снегурочка! Как раз для тебя, Морозов!
Мужчины громко хохотали. Ольга в растерянности смотрела на эти раскрасневшиеся лица и комкала в руках край клеёнчатого фартука, который был слишком велик для неё. После того, как один из них стащил с неё косынку, девушка попыталась
