— Я так и хотела сделать.
— Что ж, тогда Марине привет.
— Передам, — говорю с улыбкой. — Пока, Эд.
— Пока, родная, — в его голосе снова проступает столь дорогая моему сердцу нежность. — И помни: я очень тебя люблю.
— И я тебя, — в порыве чувств посильнее сжимаю трубку. — Всей душой.
Глава 8
Оказавшись на пороге больницы, я морально готовлюсь к длительной борьбе с администрацией за право посещения Меньшиковой, ведь я ей не родственница, не подруга, да и пресловутой журналистской корочки у меня нет.
Однако, к моему изумлению, никаких проблем с проходом в палату не возникает. Едва я озвучиваю свое намерение, как мне называют нужный этаж и даже подсказывают, в какой стороне находится лифт.
Пребывая в легком недоумении, я натягиваю бахилы и двигаюсь в указанном направлении. Оказавшись перед дверью палаты, ненадолго замираю и делаю глубокий вдох, борясь с внезапно нахлынувшим волнением.
Страшно признать, но от разговора с этой незнакомой женщиной во многом зависит мой брак. Я пока не знаю, что ждет меня там, за порогом, но очень надеюсь, что эта встреча не разобьет мою жизнь на тысячи звенящих осколков…
Собравшись с духом, толкаю дверь и делаю шаг вперед. В глаза тут же бросается слепящее обилие белого цвета: в палате белые стены, белая мебель и белое постельное белье.
На кровати подле окна лежит молодая женщина. Буквально с первого взгляда я понимаю, что она необычайно яркая и броская. Ее черные, будто смоль, волосы и смуглая кожа сильно контрастируют с окружающей обстановкой и притягивают внимание.
Уловив движение в дверях, она поворачивает голову на подушке, и наши взгляды пересекаются. В ее слегка раскосых глазах много карего и капелька зеленцы. Красивое сочетание. Да и она сама, несомненно, красива.
— Здравствуйте, — несколько сипло произношу я.
— Добрый день, — певучим голосом отзывается она.
Судя по всему, мое появление не вызывает у нее вопросов. Она смотрит совершенно спокойно, без удивления. Должно быть, принимает меня за очередного репортера.
— Меня зовут Ясмина, я…
— Я знаю, кто вы, — перебивает девушка, и на ее губах появляется легкая улыбка.
Теряюсь. Я совсем не так представляла начало нашего разговора. Думала, что я буду демонстрировать холодную решимость, а она — разыгрывать удивление.
Но, кажется, на деле все сложится несколько иначе. И изумляться придется не ей, а мне.
— Откуда вам известно, кто я? — пытаясь совладать с дрожью в голосе, спрашиваю я.
— Вы жена Эдгара, — она же, напротив, сохраняет невозмутимость. — Я много раз видела ваши фотографии.
— Где?
— У Эда в телефоне.
Вот вроде всего одна короткая фраза. Но она огненной плетью бьет по чувствам, которые в последнее время и так уязвимы, и причиняет нестерпимую боль. Я не знаю, действительно ли Чаров показывал ей мои фотографии или она просто увидела их в Сети, но мне категорически не нравится траектория, по которой движется этот диалог.
— Выходит, вы с моим мужем были близки? — интересуюсь после секундной паузы.
Решаю сыграть по правилам, которые Меньшикова так упорно мне навязывает. Посмотрим, что из этого выйдет.
— Ясмина, я бы могла отнекиваться и сочинять всякие нелепые истории, — с напускной печалью произносит она, — но лучше я буду честной. Да, мы с Эдом очень близки. Более того, мы любим друг друга.
Мне стоит огромных усилий сохранять бесстрастность на лице. Сейчас ни в коем случае нельзя поддаваться эмоциям и забывать, с какой целью я сюда пришла. Самое важное — это определить, кто лжет: Виктория или мой муж. А выплеснуть возмущение и гнев можно будет и позже.
— Любите друг друга? — я приподнимаю бровь и, как-то вмиг осмелев, прохожу вглубь палаты. — Любопытное заявление. А вот мой муж утверждает, что вы просто навязчивая поклонница, которая агрессивно не дает ему прохода.
Меньшикова снисходительно усмехается:
— Он скрывает правду, чтобы сберечь ваши нервы. Мужчинам трудно признаваться женам в том, что их любовь давно прошла…
Сложив руки на груди, я делаю еще несколько шагов и останавливаюсь в полуметре от ее кровати. Сузив глаза, пару секунд вглядываюсь в миловидное скуластое лицо, а затем иду ва-банк:
— Ты лжешь, Вика. Умело, филигранно, но все-таки лжешь. Вот только я не могу понять, с какой целью? Неужели всерьез считаешь, что подобные выкрутасы помогут завоевать сердце мужчины?
Несколько секунд она напряженно смотрит мне в глаза, а затем отворачивается к окну и печальным голосом произносит:
— Я влюбилась в него с первого взгляда. Раньше думала, что так не бывает, но Эд — необыкновенный мужчина во всех отношениях. Вы и сами об этом знаете, — она делает небольшую паузу и продолжает. — Мы долго боролись с чувствами. Он говорил о вас, о дочери… Да и я не хотела рушить чужую семью. Но наша страсть оказалась сильнее аргументов разума. Мы просто не смогли противостоять ей, понимаете?
От этих слов внутренности скручиваются морским узлом, но я все равно позволяю ей договорить.
— Конечно, Эду трудно. С одной стороны — наша безумная любовь, с другой — семья, которой он дорожит. Но ведь я же тоже человек! Мне тоже больно! — внезапно в интонациях Меньшиковой проступает слезный надрыв. — Я просила Эда сделать выбор! Умоляла его об этом! Но он все тянул, тянул… Днем любил меня, а ночью возвращался к вам… Разве это справедливо?
— Ты меня спрашиваешь о справедливости? — дрожу от негодования.
— Простите... — говорит уже тише. — Эд умолял приехать к нему в Питер. Мы провели вместе незабываемую ночь. Я спросила, когда он наконец расскажет все вам, и он ответил, что еще не время. И тогда… Тогда я совершила глупость. Наглоталась лекарств и чуть не умерла…
Она снова поворачивает ко мне голову, и я замечаю влажную дорожку на ее щеке.
— Я не верю тебе, — упрямо мотаю головой. — Эд не мог так поступить…
— Понимаю, для вас это шок. Но, согласитесь, уж лучше знать правду и двигаться дальше, чем годами жить во лжи?
Я затравленно молчу, пытаясь совладать с ураганом противоречивых чувств, а Меньшикова продолжает.
— Ясмина, я прошу вас как женщина. Проявите мудрость. Отпустите Эда. Ради вашего общего счастья…
— Закрой рот! — взрываюсь я. — Замолчи! Ты не знаешь ничего ни об Эде, ни о нашем браке! Как только наглости хватает нести весь этот бред?! Эд тебя ненавидит! Считает, что ты чокнутая!
— Ну сами посудите, если бы он и правда меня ненавидел, стал бы присылать в больницу подарки? — кивком головы она указывает на прикроватную тумбочку.
Перехватываю направление ее взгляда и вижу небольшую коробочку с логотипом известного ювелирного бренда. А рядом лежит небольшая открытка.
— Посмотрите, — подначивает Меньшикова. — Эдгар вчера мне прислал.
Трясущимися пальцами распахиваю бархатную коробочку и вижу перед собой изысканные серьги. Явно бриллиантовые. Явно дорогие. Без понятия, сколько они стоят, но очевидно одно: простой секретарше такая роскошь точно не по карману.
Опускаю коробочку обратно на тумбочку и, схватив открытку в руки, читаю надпись:
«Моей нежной девочке с пожеланиями здоровья.
P.S. Скоро у нас все будет хорошо. Обещаю.
С любовью, Эдгар»
Я затрудняюсь описать, что чувствую в данный момент. Но, пожалуй, самым верным словом будет «агония». Да, у меня такое ощущение, будто я горю заживо. Будто вот-вот умру…
Сердце истерично трепыхается за грудиной, вместе с кровью распространяя по организму литры боли. Колени делаются ватными. Пульс нарастающим набатом стучит в висках.
А все потому, что почерк на открытке очень похож на почерк моего мужа.
Глава 9
Не помню, как вылетаю из палаты Меньшиковой, как миную длинную больничную лестницу и оказываюсь на улице. Сознание приходит лишь в тот момент, когда я жадно вдыхаю свежий весенний воздух и тщетно пытаюсь унять нервную дрожь. Меня трясет, как в лихорадке. Руки ходят ходуном и даже как будто зуб на зуб не попадает.
