Тем временем, вместе с рассветом наступит первый день зимы. Она не понимала почему, но у неё было назойливое тревожное предчувствие, связанное с наступлением этого первого дня зимы.
Ей даже не удавалось предположить о причине. Казалось, что внутренние ощущения тревоги как-то связаны с первым днём зимы. Словно на подсознательном уровне за гранью её воспоминаний скрывалась та опасность, до которой она не могла добраться.
Её головы коснулся грохот какого-то падения. Источник шума располагался в другой комнате, комнате, которая была соседней со спальней Джеганя. Кэлен приподнялась на локте, — она не осмелилась встать со своего места, что находилось на полу поблизости ложа императора.
Она хорошо знала последствия неповиновения его распоряжениям. Если ей и придётся перенести боль, которую он причинит ей посредством ошейника, то это должно быть что-то намного более стоящее, чем простой проступок сойти с ковра.
В темноте Кэлен расслышала, как Джегань сел на ложе выше неё.
Неожиданно по другую сторону обитой стены спальни, разразились крики и безнадёжные стоны. Смахивало на то, что они принадлежали Сестре Улиции.
Начиная с того момента, как Кэлен была захвачена Джеганем, ей достаточно часто представлялись случаи слышать рыдания и крики Сестры Улиции. Да и саму Кэлен часто вынуждали проливать слёзы, и всё из-за этих Сестёр Тьмы, но всё же, особенно доставалось Сестре Улиции.
Джегань отшвырнул покрывало.
— Что там происходит?
Кэлен знала, что за подобный проступок, потревоживший Императора Джеганя, у Сестры Улиции появится повод весьма посущественней, чтобы стонать.
Джегань ступил на пол в пространство между ковриком Кэлен и своим ложем. В тусклом освещении горящего фонаря, что стоял на крышке сундука, он пристально посмотрел вниз, чтобы убедиться в том, что она не вооружена и по-прежнему беззащитна.
Удовлетворившись увиденным, с безмолвной и скрытой угрозой он стянул свои штаны со стоящего неподалёку стула. Перепрыгивая с одной ноги на другую, он натянул их и направился в сторону входа. Он не побеспокоился о том, чтобы натянуть что-нибудь ещё.
Остановившись перед толстой занавесью, что огораживала проход в спальню, он повернулся и пальцем поманил Кэлен. Он хотел, чтобы она оставалась в поле зрения. Как только Кэлен поднялась на ноги, Джегань отодвинул в сторону тяжёлый покров у входа.
Кэлен поглядела в ту сторону и увидела ту последнюю пленницу, что была доставлена в качестве подношения императору; женщина съежилась на постели и натянула зажатое в кулаках одеяло под самый подбородок.
Почти, как и все, эта женщина не видела Кэлен и то обстоятельство, что Джегань вёл разговор с призраком в той же самой комнате, ещё больше смутило и перепугало её этим предыдущим вечером. Хотя это была лишь маленькая толика тех событий, что навели на неё страхов той ночью.
Кэлен почувствовала приступ боли, прожёгший нервы её рук и плеч — используя ошейник, Джегань напоминал ей не тянуть с выполнением того, что ей было указано сделать. Не позволяя ему заметить, насколько ей больно, она поспешила за ним.
Представший перед ней вид соседней комнаты привёл в замешательство. Сестра Улиция кувыркалась по полу, колотя при этом руками и при этом бессвязно чередуя лепет то стоном, то криком.
Сестра Эрминия, сгорбившаяся у её ног, что метались из стороны в сторону сопровождая корчившееся тело на полу Сестры Улиции, боялась не столько прикоснуться к женщине, сколько опасалась источника этого кошмара.
Было похоже, что она собиралась обхватить руками Сестру Улицию и утихомирить её, дабы как-то прекратить учинённый гвалт, который сможет привлечь внимание императора. Она до сих пор не поняла, что было уже слишком поздно пытаться этого избежать.
Обычно, если кто-нибудь из них бился в подобной агонии, то эта агония вызывалась самим Джеганем в то время, когда он овладевал их разумом, но в данный момент он, так же, как и все, стоя, наблюдал за странным зрелищем, очевидно неуверенный в том, что смогло вызвать подобное поведение.
Сестра Эрминия, уже склонившаяся над женщиной, барахтающейся на полу, неожиданно заметила Императора Джеганя — склонилась ещё глубже.
— Ваше Превосходительство, я не знаю что с ней такое происходит. Я сожалею, что она нарушила ваш сон. Я попытаюсь её успокоить.
Джегань, будучи сноходцем, не испытывал никакой потребности говорить с теми, чьи умы были подвластны ему. Своим разумом он легко мог оказаться среди самых потаённых уголков сознания таких людей.
Продолжая метаться, Сестра Улиция одним диким размахом руки свалила стул. Охранники, те немногие, что были специально отобраны из-за своих способностей видеть и помнить Кэлен, столпились вокруг женщины, катавшейся по полу.
Перед ними была поставлена задача следить за тем, чтобы Кэлен не могла проникнуть за пределы палатки без сопровождения Джеганя. Сёстры — были вне их компетенции.
Другие охранники, личное элитное подразделение Джеганя, огромные животные полностью покрытые татуировками и усеянные металлическими гвоздиками проткнутыми через плоть, стояли подобно статуям около входа в палатку.
Работа элитной охраны заключалась проследить за тем, чтобы никто не проник в палатку без приглашения. Они выказали лишь некоторую долю любопытства этой развернувшейся сценой среди них.
В тени тёмных углов обширной палатки располагались бдительные рабы, всегда безмолвно готовые исполнять желания императора. Но они тоже не проявят более чем незаметную реакцию независимо оттого, что может случиться прямо перед ними.
Они здесь для того, чтобы служить прихоти императора и только для этого. Любому из них не поздоровиться, если кто-нибудь из них каким-нибудь образом привлечёт к себе внимание.
Сёстры, да и вообще все, обладающие Даром, являлись персональным оружием Джеганя, его собственностью, и в подтверждение тому на нижней губе каждого было нанизано кольцо.
Охрана не несла за любого из них какую-либо ответственность, за исключением случаев, когда на то давались определённые указания. Независимо оттого, что вздумается Джеганю — перерезать горло Сестре Улиции, или изнасиловать её, или вести мирную беседу с ней за чашкой чая — его элитная стража и глазом не поведёт.
Если император потребует чай, то рабы покорно принесут его. Если будет учинено кровавое смертоубийство прямо на их глазах, они покорно дождутся окончания резни, после чего, не проронив ни слова, наведут порядок и замоют следы.
Когда Сестра Улиция разразилась криком в очередной раз, Кэлен поняла, что полученное первое впечатление, что эти крики вызваны болью, оказалось ошибочным. Причина была намного глубже, она была… одержима!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
