прокричала я.
– Ты только не волнуйся сильно, ладно, милая? – умоляюще попросила она меня, и из её покрасневших глаз тут же скатились новые крупные слёзы, оставляя мокрые дорожки на щеках.
– Что с папой? – чуть слышно, одними губами спросила я, чувствуя, что каждое слово даётся мне с невероятным трудом.
В воздухе повисла зловещая тишина, и я поняла, что моя жизнь больше никогда не будет прежней!!!
***
Глава 6
Нина
Только вот Алевтина Петровна не торопилась мне отвечать. Она просто смотрела на меня широко распахнутыми, покрасневшими от слёз глазами, из которых ручьями лились слёзы, оставляя мокрые дорожки на её бледных щеках. Руки женщины мелко дрожали, а губы беззвучно шевелились, словно она пыталась найти правильные слова, но они никак не складывались в предложения.
– Что с папой? – повторила я, чувствуя, как от нарастающего волнения и ужасных предчувствий начинает темнеть в глазах, а сердце колотится так громко, что его стук отдаётся в висках. – Что с ним?! – крикнула я, больше не в силах сдерживаться, и схватила соседку за плечи, встряхнув её.
Алевтина Петровна вздрогнула от моего отчаянного крика и, проглотив подступивший к горлу ком, прошептала:
– Он… он в больнице. – Голос её звучал надломлено, словно каждое слово причиняло физическую боль.
– С мамой? Он с мамой? – лихорадочно задала я следующие вопросы, цепляясь за последнюю надежду, что они хотя бы вместе.
– Нет, он не с Любой, он… – Алевтина Петровна тяжело вздохнула, закрыв глаза, словно собираясь с силами. – Он сам в больнице.
– Что? Как? Почему? – ничего не могла понять я, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться и терять очертания.
Ноги подкашивались, и я невольно оперлась о дверной косяк.
– Он, видимо, перенервничал сильно из-за Любушки, ты же знаешь, как он её любит, как переживает за неё, – медленно, осторожно рассказывала наша соседка, словно взвешивая каждое слово и боясь причинить мне ещё большую боль. – Ну, вот у него сердце и прихватило. Инфаркт, Ниночка… Инфаркт.
Последнее слово прозвучало как приговор. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, а в груди разливается ледяной холод.
– Где папа? В какой он больнице?! – не выдержала я, хватаясь за последнюю соломинку.
– В той же больнице, где и мама, только в кардиологическом отделении, в реанимации, – тихо ответила Алевтина Петровна, и в её глазах я увидела такую жалость и сочувствие, что стало ещё страшнее.
Ничего ей, не ответив, я рванулась к выходу из квартиры, едва не споткнувшись о порог. Увидев это, Римма тут же последовала за мной в коридор.
– Ты куда? – схватив меня за руку, испуганно спросила подруга.
– К папе, в больницу, – не раздумывая, ответила я, пытаясь высвободиться. – Мне нужно быть рядом с ними.
– Нина, сейчас ночь. Тебя никто в больницу не пустит, – разумно возразила Римма, но я видела, что и её саму трясёт от переживаний.
– Пойми, дома я тоже не могу сидеть! – отчаянно объяснила я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. – Я хотя бы узнаю, как он, как мама. Я дома с ума сойду, понимаешь.
– Может, ты и права, – вздохнув, согласилась со мной подруга, и я увидела, как решимость появилась в её глазах. – Сейчас я такси вызову. А ты пока присядь, а то бледная вся, как полотно.
Как же я была сейчас безмерно благодарна Римме, что она решила поехать со мной, что сейчас помогала мне и была рядом в этот кошмарный момент! Потому что я сейчас была настолько напряжена и взвинчена, что даже пальцами по цифрам в телефоне попасть не могла, мои руки тряслись мелкой дрожью, а перед глазами всё предательски плыло.
А Римма быстро и чётко вызвала нам такси, и вот мы уже стояли у массивных стеклянных дверей больницы, освещённых тусклым жёлтым светом фонарей. Ночная больница казалась особенно мрачной и пугающей, большинство окон были тёмными, лишь кое-где мерцали огоньки дежурного освещения.
Но, как и предупреждала Римма, пускать нас туда никто не собирался.
– Пожалуйста, мне только узнать, как мои родители, – умоляла я на посту охраны, глядя в глаза немолодому мужчине в синей форме. – Я дочь, у меня документы есть.
– Девушка, не положено, да и из врачей никого сейчас нет, – покачал головой мужчина, но в его голосе слышались нотки сочувствия. – Правила есть правила.
– Как нет?! А дежурный врач?! – не отступала я, чувствуя, как отчаяние нарастает с каждой секундой. – Пожалуйста, это очень важно! Папа в реанимации, мама тоже там. Я просто узнаю и уйду, обещаю!
Охранник внимательно посмотрел на моё заплаканное лицо, затем перевёл взгляд на Римму, которая стояла рядом и, молча, поддерживала меня.
– Хорошо, – наконец сдался он, – сейчас я позвоню наверх и узнаю, можно ли что-то сделать.
Мужчина удалился к себе на пост, и я услышала приглушённые звуки телефонного разговора. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Римма обняла меня за плечи, и я почувствовала, как её тепло немного успокаивает дрожь в моём теле.
Буквально через несколько минут, которые показались мне часами, охранник вернулся.
– Проходите, вас ждут в холле первого этажа, – сказал он, открывая нам дверь. – Доктор Олег Владленович спустится к вам.
– Ого, вот это сервис, – тихо прошептала мне на ухо Римма. – Хорошо, что врач согласился.
Когда мы вошли в больничный холл, меня окутала знакомая атмосфера медицинского учреждения, смесь антисептиков, лекарств и едва уловимого запаха человеческих страданий. Холл был почти пуст, освещён лишь дежурным светом, и наши шаги гулко отдавались от кафельного пола.
Посреди холла стоял мамин лечащий врач, с которым мы вместе прошли все трудности тех непростых лет. Олег Владленович выглядел уставшим, под глазами залегли тёмные круги, белый халат был слегка помят, но взгляд его оставался внимательным и сосредоточенным. Он пристально смотрел на меня, и я поняла, что новости будут тяжёлыми.
– Олег Владленович, здравствуйте, – поприветствовала я доктора, стараясь держаться изо всех сил. – Простите, что так поздно, но я не могла ждать до утра. Не смогла бы.
– Понимаю вас, – коротко ответил он, и в его голосе слышались усталость и сочувствие. – Садитесь, пожалуйста.
Он указал на скамейку у стены, но я осталась стоять, мои ноги не слушались, но сидеть было ещё невыносимее.
– Как мама? – с замиранием сердца спросила я, приготовившись к худшему.
– Приступ мы купировали, сейчас она спит под действием препаратов, – начал доктор, и я почувствовала мгновенное облегчение. – Но, Нина Александровна, я боюсь, что у вашей мамы случился рецидив. Болезнь вернулась.
– Что? – прошептала я, чувствуя, как мир снова начинает рушиться. – То есть ничего не помогло? Вся химиотерапия, все мучения,
