нам расширить границы твоих сил.
Я прикусила губу, пытаясь сдержать вопрос, но не смогла:
– Разве это не опасно?
– Не больше, чем бегать часами трусцой без разминки. Если ты слаба и используешь магию необдуманно, не прислушиваясь к себе, в конце ты поплатишься за это.
Все это совпадало с тем немногим, что я знала о темной магии, но, прежде чем я смогла что-либо сказать, Лютер продолжил:
– Важно то, что, если ты будешь все делать правильно, тебе удастся улучшить качество своей магии, сделать ее более эффективной, ты достигнешь невероятных результатов.
– В книгах писали иначе. Я думала, что это больше связано с… с самим способом творить магию. С видом используемых заклинаний.
– Это я и имел в виду, когда говорил, что это нечто врожденное. Большинство людей используют магию в повседневной жизни, однако только те, кто применяет ее для достижения специфических целей, изучают магию как отдельную дисциплину. Это все равно что… найти идеальный ритм для той магии, которую ты хочешь творить. Например, скрипач способен чувствовать ритм музыки в магии, которая течет в его теле. Ремесленник точно знает, как воздействовать с помощью магии на сырье, чтобы получить тот результат, который ему нужен. Воин способен предугадать движения своего противника и знает, как тот перемещается, даже если не видит его.
Именно эти слова вернули меня к реальности. Я слушала его как зачарованная, но не могла не думать о том, что он, должно быть, использовал боевую магию во время войны. Я не могла забыть, кто он такой.
– Вот почему мы находимся в фехтовальном зале, – продолжил Лютер, не обращая внимания на изменившееся выражение моего лица. – Мы попробуем разные магические приемы, чтобы посмотреть, что у тебя получается лучше всего. Сейчас я хочу увидеть, как ты налаживаешь связь со своими внутренними магическими силами.
Он махнул рукой, что снова заставило меня нахмуриться, и тяжелые шторы на окнах начали закрываться. Прежде чем мы погрузились в темноту, Лютер снял со стены канделябр, зажег свечи и заставил их левитировать рядом с нами, создавая несколько зловещую атмосферу.
– Я хочу, чтобы ты закрыла глаза и расслабилась.
Я набрала в легкие воздуха и медленно выдохнула. Мне было бы довольно сложно расслабиться, когда Лютер так открыто использовал магию, – в моей голове сновали сонмы мыслей.
– Айлин, – сказал он с нажимом. – Закрой глаза.
То самое чувство. Когда я впервые услышала, как он зовет меня по имени. Я видела мерцание свечей сквозь веки. Их свет был мягким и успокаивающим.
– Сделай глубокий вдох. А теперь выдохни и через несколько секунд опять вдохни.
Его голос стал тише, он велел мне опустить руки вдоль тела и постараться очистить разум. Я молча повиновалась.
– Ты создана из плоти и крови, – прошептал он мне на ухо. – Почувствуй, как твоя кровь бежит по телу, как сердце качает ее по всему твоему организму…
Я ощущала биение сердца в ушах, на кончиках пальцев.
– Ты сделана из дыхания. Дыши медленно и чувствуй, как твой пульс замедляется.
Я сосредоточилась на своем дыхании, сдержанном и неторопливом.
– В твоей крови течет магия – магия, из которой ты создана. Почувствуй это, – закончил он у моего уха.
Теплое дыхание Лютера на коже вызвало у меня мурашки. И вместе с тем я явственно ощутила, как поток магических сил течет по моему телу. Циркулирует по венам, плоти, коже. Пульсирует на кончиках пальцев, в такт биению сердца.
– Открой глаза и выпусти ее.
Я снова подчинилась голосу Лютера, чувствуя себя как во сне. Магия заполнила меня, и единственное, о чем я могла думать, – это о том, как она течет по моему телу, как это течение заменяет собой все другие ощущения.
– Айлин, – снова услышала я за спиной. – Выпусти ее.
Я подняла правую руку и направила ее на самый дальний канделябр, зажигая все свечи на нем. Затем – на следующий. И следующий. Я зажигала все свечи, один канделябр за другим, пока комната не осветилась так, как будто это главный зал. По моим венам теперь текла только кровь – и ничего больше.
– Все в порядке?
Я кивнула, рассматривая свои руки. Они казались совершенно обычными, сложно было поверить в то, что буквально секунду назад они исторгли мощнейший поток магии.
– Как ты себя чувствуешь?
Я посмотрела на Лютера, моргая, и откашлялась, чтобы восстановить голос.
– Хорошо, – ответила я. – Хорошо. Нормально.
– Ты устала?
– Нет, нет, это… странно. Я чувствую себя нормально. Но в то же время кажется, будто… я изменилась.
Я знала, что мои слова не имеют смысла, хотя Лютер, похоже, понял меня, потому что улыбнулся.
– Возможно, ты более талантлива, чем я ожидал, – ответил он. – В конце концов, в тебе течет кровь семьи твоей матери.
Я хотела возразить ему, сказать, чтобы он прекратил принижать южное происхождение моего отца, но все еще чувствовала себя странно и поэтому промолчала.
– На сегодня все. Увидимся через три дня?
Я кивнула, наблюдая, как он выходит из зала. Все еще погруженная в свои мысли о нашем занятии, я подошла к окнам, чтобы раздвинуть шторы, а затем задула все свечи одну за другой.
* * *
Я так долго не посещала заседания Политического подкомитета, что даже те, кого я едва знала, были рады видеть меня.
Подкомитет имел фиксированное количество членов с правом голоса. Его участники проводили бо́льшую часть времени в дебатах и дискуссиях, а также готовили отчеты и предложения для Политического комитета, который уже имел право принимать решения. Когда речь шла о подготовке предложений и отчетов, выступали только члены Политического подкомитета, но любой желающий мог участвовать в дебатах. Именно дебаты были обязательным условием для вступления в ряды Подкомитета.
Несмотря на кажущуюся серьезность, встречи на самом деле обычно представляли собой жаркие споры, которые велись зачастую с бокалом горячительного напитка в руке. Здесь я узнала, насколько ошибочны некоторые из моих представлений о том, как принимаются политические решения, и это помогло мне понять истоки традиций Севера, о которых мы никогда не говорили дома. Дело в том, что моя мать, хоть и была северянкой, с юности следовала южным обычаям. Это было одной из причин, по которой семья лишила ее наследства до войны, и только с окончанием конфликта они помирились.
В тот день, конечно, все спорили о помилованиях, и, несмотря на повторяющиеся аргументы обеих сторон, я была рада, что пришла. После того как самый громкоголосый оратор несколько раз повторил, что после войны с Сагрой власть сместилась на Юг, что необходимо восстановить баланс сил, что мертвые все равно останутся мертвыми, Ной наконец-то привнес в дискуссию что-то новое.
– Микке и ее люди все еще на острове, верно? – сказал он вдруг с другого конца стола.
Остальные замолчали и повернулись к нему. Хотя в подкомитетах не было председателей, все всегда прислушивались к Ною.
– Они не собираются возвращаться из ссылки, – продолжил он, окидывая взглядом всех присутствующих. – Никто их не помилует, потому что именно они приняли то решение казнить тысячи людей в Сагре. С этим никто не спорит.
Лиам посмотрел на меня краем глаза, и я разозлилась, почувствовав, что краснею. Мы продолжали молчать, ожидая «но», которое должно было возникнуть после упоминания вещей, не обсуждаемых нигде, тем более в столице. Микке, ее изгнание и все, что произошло во время войны, были полностью запретными темами.
– Тем не менее на Востоке ходят слухи. И если они окажутся правдой, нам понадобится помощь людей, которые были вовлечены в войну, тех, кто имеет хоть какое-то представление о происходившем тогда.
– Какие слухи? – спросила девушка, сидящая рядом с Итаном.
Мой друг скрестил руки и уставился в стол.
– Использование темной магии на границе с Дайандой, – ответил Ной. – Попытки повторить заклинание, созданное Микке.
За сказанным последовали несколько долгих секунд молчания.
– Попытки… попытки с чьей стороны? – спросил парень с дальнего конца стола.
– Со стороны Дайанды.
– Но это невозможно! – яростно вскрикнул Лиам. –
