Баркан.
— Как? — переспросил Ипатыч.
— Баркан, — повторила она.
— А дедушку Ипатычем зовут, — вставила Катюшка.
Дед сердито посмотрел на нее.
— Не встревай! Где у тебя грибы-то?
— Грибы? Ой! Да я их в лесу оставила.
— Эх, ты! Ротозея!
— Сбегать?
— Куда ты побежишь на ночь-то глядя?
— Дед, а Валя уехала?
— Неужели тебя ждать? Вон, на кровати тебе приданое оставила — тряпок целый воз.
Катюшка мигом очутилась на кровати и с увлечением занялась разборкой цветных лоскутков. Баркан дремала. Ульяна вылезла с кринкой молока, поставила ее на стол, достала стакан и полкаравая хлеба.
— Пейте, гражданка, — тронула она за рукав уснувшую «нарушительницу».
— Что? — очнулась Баркан. — Ах, спасибо!
— Яиц не хотите? Сварю, — предложила Ульяна.
— Нет, спасибо…
Раиса Семеновна налила в стакан холодного молока, с трудом отрезала ломоть хлеба и принялась за еду. Дед исподлобья наблюдал, не спуская глаз, за каждым ее движением.
В темноте
Темнота наступала быстро. Точно кто-то громадной рукояткой реостата постепенно выключал свет. Деревья принимали причудливые формы, а яркая полоса на западе придавала всему пейзажу сходство с театральной декорацией.
— Очень похоже на театр, — заметил Грохотов. — Пришлось мне однажды месяца два работать в театре по электричеству.
Валя оглянулась. В темноте она не могла разглядеть лица мужа.
— С завода посылали работать. Большое представление готовили. Завод был подшефный, — объяснял Андрей.
Но Валя не слушала. Мысли ее были далеко. Завтра утром она уедет в незнакомый город, начнется новая жизнь. Какая? Раньше, когда они говорили с Андрюшей, гуляя по этим дорогам, все было так ясно и просто. Она начнет учиться, он работать. Вечерами они будут ходить в кино или театр.
А вот сейчас наступающая перемена показалась далекой и ненастоящей. И как ни старалась Валя, но никак не могла почувствовать прежнюю ясность. На душе было тоскливо. Может быть, виновато в этом прощанье с матерью и дедом? А тут еще темнота, ночь, холодно. Валя расплакалась бы, но ласковый, добрый голос и легкое поскрипывание сапог идущего рядом бесконечно дорогого ей человека ободряли ее.
— Что ты загрустила-то? — спросил Андрей.
— Привыкла здесь, ну и не по себе как-то. Деда стало жалко. Умрет он скоро, Андрюша.
— Вот тебе и раз!.. Если так рассуждать, все умрем в конце концов. Профессорша нам лекцию читала, так она хорошо говорила насчет смерти. Ничего, говорит, не умирает, а только видоизменяется… Я не помню сейчас, а только у нее хорошо выходило, в общем, что мы, значит, бессмертные…
Помолчали.
— Я думаю, как мы там устроимся в городе, — сказала Валя. — Оставался бы ты в армии служить. Ведь все равно война скоро.
— Я думал об этом. Да соскучился, понимаешь, по работе. Ребята пишут — новый цех пустили.
— Куда он денется?
— Нет, Валя, раз решили — надо ехать.
Валя прислушалась.
— Лесопилка кончила, — тихо сказала она. — Значит, динаму пустили, наши свет зажгли. Катюшка, наверно, пришла. Надо было ее с собой взять на вечеринку. Обратно с девчатами бы вернулась.
И точно в ответ зазвенел женский голос:
Скоро в армию миленка
На два года провожу.
Жаль, под призыв, как девчонка,
Я сама не подхожу.
— Во как! — усмехнулся Грохотов.
— Это Таня, с «Первомая», — узнала голос Валя. — Они тоже к вам на заставу идут.
— Здорово чеканит! Все слова разобрать можно, — сказал Грохотов.
Голос приближался и точно согревал Валю.
— Подождем их, — сказала она.
— Подождем.
И Грохотов, поставив сундук на землю, усадил Валю.
Девушки шли мимо, не замечая сидевших у дороги Вали и Грохотова.
Милый мой, хороший мой,
Мы расстанемся с тобой,
Не грусти и не скучай,
Командиром приезжай.
— Таня! — окликнула Валя.
От неожиданности девушки шарахнулись в сторону. Грохотов засмеялся.
— Испугались?
— Кто это?
— Да это Валюшка Никитина…
Девушки обступили молодых.
— Нет, уж не Никитина, — Грохотова.
— Ты куда, Валя? На заставу?
— Девчата, забирай пожитки.
Девушки взяли узел, окружили Валю и тронулись по дороге. Тяжелого сундука Грохотов не дал. Взвалил его себе на плечи и зашагал сзади.
Лес кончился, показались огни заставы. Таня опять запела:
Мой милой в Москву попал,
Ему Сталин руку жал.
Это значит — у милка
Работящая рука.
Валя шла среди девушек, и ее мрачные мысли рассеялись, как дым. Ее поздравляли, просили писать письма.
Пограничники высыпали за ворота встречать гостей. Из ярко освещенных окон ленинского уголка раздавались мощные звуки симфонического оркестра. Это передавали по радио оперу из Большого академического театра.
Задержание
— Как мне не везет… Сбилась с дороги, — сказала Баркан, отрезая новый ломоть хлеба. — Хорошо, что Катю встретила. Могла бы, пожалуй, за границу уйти. Далеко от вас до границы, дедушка?
— Не знаю, не считал.
— А деревня Кульки?
— Кулики-то?.. — Вопрос застал Ипатыча врасплох. Надо было врать, а врать старик не умел.
— Нет, недалеко. Сколько, Ульяна, до Куликов?
— Чего ты меня спрашиваешь! — рассердилась Ульяна.
— Десять с половиной километров, — выручила Катюшка, не моргнув глазом.
— Вот, вот, — подтвердил старик.
— Десять километров? Ужасно!
Все замолчали. Ульяна мыла чугунок, а дед достал какой-то старый журнал и делал вид, что рассматривает картинки. Баркан медленно жевала хлеб, запивая молоком.
— Не страшно вам здесь жить? — спросила она Ульяну, но та даже не оглянулась.
— Какие могут быть страхи? — ответил дед.
— Вдруг ночью перейдут границу шпионы?
— Не знаю. Не было таких.
— Не было? — удивилась геолог. — Мне рассказывали, что здесь часто переходят границу. Кажется, сегодня одного задержали. Я до сих пор не могу забыть его лицо.
— Не знаю, не знаю. Может, и переходят, кому надо, а только я не замечал. — Старик засмеялся. — Какое мне дело? Моя хата с краю, как говорят.
Баркан насторожилась. Ответ поразил ее.
— Вы — колхозник?
— Мы-та?
— Да!
— Были в колхозе, — кивнул дед, не отрываясь от журнала.
— А сейчас?
— И сейчас в колхозе. — Ипатыч опять засмеялся — как-то деланно, беззвучно. — Да вы не сумневайтесь. Люди свои, не выдадим.
Он положил журнал и пошел к печке.
Баркан испугалась. Куда она попала? Старик подозрительный, явно хитрит. Надо немедленно уходить из этого дома.
— Дедушка, нельзя ли сейчас лошадь? Я бы заплатила, сколько надо.
Старик возился у печки, перекладывая с места на место тулуп.
— Лошадь вам? Не знаю уж как…
— Да вы отдохните. Завтра утром поедете, — сказала Ульяна.
— У меня дела спешные, государственные. Мне нужно на заставу.
Дед схватил ружье и направил на Баркан.
— Руки вверх, гадюка!
