сквозь плотную, теплую воду. Давление, легкое сопротивление. И затем она снова почувствовала под ногами холодную, твердую землю. Услышала взрыв звуков: свой собственный застывший крик, лай собаки, дикий вопль Галины Петровны: «ВАРЯ!».
Она открыла глаза.
Она стояла на том же месте, в двух шагах от того, где был корабль. Но корабля не было. Ни следа. Ни воронки, ни примятой травы. Только она, в огромной куртке Игоря и тапочках, а перед ней ошалевшие лица мужа и свекрови, и плачущий на руках у Игоря Саша.
Игорь, увидев ее, остолбенел. Его рот был открыт.
— Ты куда исчезла⁈ — прохрипел он. — Ты была тут и исчезла! На секунду! Мы видели!
— Корабль… — начала Варя, оглядываясь. Ничего. Чисто. — Он исчез.
— Какой корабль⁈ — завопила Галина Петровна, выхватывая Сашу из рук ошеломленного Игоря. — Ты что, спятила⁈ Там ничего не было! Ты испарилась, вот что было! Колдовство какое-то! Или нервы! Я же говорила, у нее крыша едет!
Соседи начали сходиться, наперебой задавая вопросы. «Варь, ты как?», «Что случилось-то?», «Мы видели, ты будто в воздухе растворилась!»
Варя стояла среди них, чувствуя, как ее щеки горят от их взглядов, от их шепота. Она смотрела на пустое место, где секунду назад (для них — секунду, для нее — вечность) стоял Аррион и смотрел на нее своими золотыми глазами.
Она молчала. Слов не было. Было только одно, четкое, неоспоримое знание, глубоко внутри, под слоем страха и стыда.
Она не выдумала это. Это было реально.
И он сказал: «Позови меня».
Она медленно повернулась и, не отвечая ни на один вопрос, не глядя ни на Игоря, ни на свекровь, пошла к подъезду. Ее шаги были твердыми. На лице каменная маска. Она несла в себе тайну. Единственную, только ее собственную, сияющую тайну в этом сером, крикливом мире.
Игорь и Галина Петровна, переглянувшись, бросились за ней. Их голоса, полные гнева, страха и непонимания, накатывали на нее сзади, как шум прибоя. Но Варя почти не слышала их.
Она слышала только тишину корабля. И ощущала на своих губах тепло поцелуя Арриона.
Глава 5
Возвращение в клетку
Путь до квартиры был похож на проход через вражеский строй. Шепотки соседей, бросаемые ей вслед: «Шок, наверное», «Глаза как у затравленной», «С Игорем-то она как? Опять сцену устроила?». Игорь шел сзади, тяжело дыша, его пальцы впивались ей в локоть, ведя, таща, как провинившегося щенка. Галина Петровна несла Сашу, причитая: «Бедный внучок, чего только не натерпелся из-за мамашиной истерики».
Дверь в квартиру захлопнулась, отрезав внешний мир. И тут же навалилась стена домашнего, густого воздуха: запах вчерашней еды, пыли и немытой посуды. После стерильной чистоты корабля этот запах ударил в нос, вызывая тошноту.
— Ну⁈ — Игорь отпустил ее руку и встал посреди прихожей, скрестив руки на груди. Его лицо было багровым. — Объясняй. Что за спектакль устроила?
Варя молча сняла его куртку, повесила на крючок. Действия механические, дающие отсрочку.
— Я ничего не устраивала. Там был объект. Я к нему прикоснулась, и меня затянуло.
— Затянуло куда⁈ — вскрикнула Галина Петровна, передавая ей Сашу. Ребенок, чувствуя напряжение, начал хныкать. — Ты стояла на месте, а потом исчезла! У всех на глазах! Это что, фокусы? Ты с ума сошла окончательно?
— Я не сошла с ума, — тихо, но четко сказала Варя, прижимая сына к себе. Его теплый вес, его запах немного успокаивали дикую дрожь внутри. — Там был корабль. Инопланетный. Он стал прозрачным и забрал меня внутрь.
Наступила тишина. Игорь и его мать переглянулись. В этом взгляде был целый диалог: «Вот видишь», «Я же говорил», «Нервы не выдержали».
— Варя, — Игорь произнес ее имя с ледяным, снисходительным спокойствием, которое было страшнее крика. — Ты устала. У тебя послеродовая депрессия, недосып. Тебе показалось. Никакого корабля не было. Соседи ничего не видели. Ты просто отключилась. Упала в обморок. Мы все очень испугались.
«Он пытается меня спасти», — мелькнула абсурдная мысль. Спасти от позора, от сплетен. Вписать ее в удобную, понятную всем схему: «молодая мама с нервным срывом». Это было безопасно. Для него. Для его представления о мире.
— Я не падала в обморок, — настаивала она, хотя голос уже терял уверенность. Как доказать? Корабль исчез. Она одна его видела. — Я была внутри. Там был он.
— «Он»? — у Галины Петровны загорелись глаза. — Кто «он»? Ты там еще и кого-то придумала? Любовника инопланетного?
Удар был грязным и точным. Варя почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Прекрати, мама, — рявкнул Игорь, но в его тоне было только раздражение, а не защита любимого человека. Еще одна проблема, которую нужно решать. — Варя, иди ложись. Выпей валерьянки. Завтра сходим к неврологу.
— Мне не нужен невролог! — вырвалось у нее. — Я все прекрасно помню! Он сказал…
Она замолчала. Сказал: «Здравствуй, любовь моя». Сказал: «Я тебя искал». Как это выдать? Это подтвердит все худшие подозрения свекрови.
— Что он сказал? — Игорь прищурился. Его подозрительность, обычно дремавшая, проснулась и встала на дыбы.
— Ничего. Ничего важного, — прошептала Варя, отводя взгляд. Она проигрывала. Проигрывала с треском. Ее реальность была недоказуема, а потому не существует.
— Вот видишь! — торжествующе протянула Галина Петровна. — Сама запуталась в своих же выдумках. Бедный Игореша, что ему с тобой делать. Иди, иди ложись. Я Сашеньку уложу.
Она снова протянула руки за ребенком. На этот раз Варя не сопротивлялась. Отдала. Силы кончились.
Она прошла в спальню, не включая свет. Упала на кровать лицом в подушку, еще пахнущую ее вчерашними слезами. Теперь она не плакала. Внутри была пустота, больше похожая на шок. Она сжимала и разжимала кулаки, пытаясь вернуть ощущение — тепло его груди под щекой, мягкость его губ, упругость мха в звездной комнате.
Это было реально. Это БЫЛО реально.
Но стук посуды на кухне (Галина Петровна, видимо, решила «навести порядок» с максимальным грохотом) и приглушенный голос Игоря за стеной, говорившего по телефону («Да, мать… нет, не знаю… наверное, к специалисту…») возвращали ее с небес на землю. На эту самую, твердую, неумолимую землю.
Ночь была самой долгой в ее жизни. Саша просыпался трижды. Каждый раз, когда Варя брала его на руки, кормила в темноте, глядя на его личико в свете ночника, ее переполняло дикое противоречие. Любовь к
