запахнуться? А я вам нравлюсь, — плоть не обманешь…
Удивлённый вопросом, я повернул голову к фурри и встретился взглядом со светящимися тёмно-янтарным огнём глазами полульвицы, в которых читалось и смятение, и любопытство, и настойчивое желание выяснить правду. Замявшаяся было Клык, глубоко вздохнула, словно в ледяную воду нырнуть готовясь, и затараторила:
— Зачем тогда за свой стол пригласили? Тем самым подарив надежду, что признаёте меня хотя бы наложницей. Зачем лично готовили мне еду, демонстрируя свою симпатию? И тут же заставили запахнуться, низвергая до отвергнутой… Что я сделала не так за столом, мой господин?..
Ох, болтушка… Выстреливая вопросы со скоростью мурлыкающего пулемёта, Клык снова забылась и назвала меня «господином». Не то чтобы это было неприятно, но какой-то живущий в моей голове таракан царапал мозг каждый раз, когда слышал подобное обращение. С одной стороны, чужой монастырь — свой устав. А с другой, тот же таракан, воспитанный ещё в советской школе, категорически не воспринимал всех этих «господ» и «бояр», декламируя лозунги, призывающие к классовой борьбе…
— … и тут же снова приглашаете разделить с собой пищу… — продолжала частить фурри. — Я в смятении… Я не знаю, как себя вести, чтобы не вызвать ваше недовольство…
Объясните недостойной, мой господин.
Клык замолчала, опустив лицо, но при этом не сводя с меня янтарных глаз. Выглядела она при этом настолько умильно, настолько беспомощно и беззащитно, что я невольно потянулся, чтобы погладить её по голове. Львица, увидев моё движение, не отпрянула в сторону, а наоборот, чуть повернула голову, подставляя торчащее ухо. Лишь в самый последний момент я опомнился, отдёрнув ладонь.
— Извини, — пробормотал я, — они жирные. Мясо же руками ел. Прости…
— Это вы меня простите, господин, — Клык сунула руку себе за пазуху и вытащила кухонное полотенце. — Забыла… Пожалуйста, позвольте, я вытру вам руки.
— Спасибо, Клык. Но это лишнее, я сам.
Я ещё раз взглянул на фурри, она всё так же сидела, опустив лицо, и даже поворот головы, подставляющий ухо, был прежним. Надо гладить. Зачем лишний раз разочаровывать девушку? А тараканов-то в её голове не меньше, а то и побольше моего табуна будет. Древние лю… э-э, пусть будет, разумные — дикие нравы.
Вздохнув, я всё же протянул руку и коснулся внешней стороны торчащего, почти велюрового уха, покрытого короткой, приятной на ощупь шерстью. Девушка мелко вздрогнула от прикосновения, но тут же подалась к руке.
— Глупышка, — произнёс я тихо.
А потом до меня дошла вся сюрреалистичность ситуации: внешне молодой мальчишка гладит полульвицу, выглядящую старше его, и уверенно заявляет, что она глупышка. Сюр, да и только.
— Глупышка, — повторил я. — Вся эта путаница произошла из-за того, что мы с тобой из разных миров и у нас разные традиции. Я пригласил тебя за стол и разделил еду, вовсе не желая показать, что беру тебя в наложницы. В моём мире — это знак уважения и заботы. Ты же помнишь, я твой сюзерен и дал клятву, что буду заботиться о тебе. Вот и стараюсь как могу. А попросил я тебя запахнуться не потому, что хотел отринуть. Сама видишь, тело молодое, реагирует на твои, скажем так аппетитные, прелести бурно, ещё немного и я мог не сдержаться. А воспользоваться тобой без взаимной симпатии и согласия — это не допустимо.
Я замолчал, смочив отчего-то пересохшее горло глотком уже начавшего остывать бульона. Н-да, никогда не думал, что когда-нибудь буду вести такие разговоры. И с кем? Женщиной, старше меня на несколько тысяч лет, хотя так и не скажешь… Если судить по развитому крепкому телу, по запястьям и уголкам глаз в этом случае не определить, мешает львиная часть, — лет тридцать, не больше.
— А если я была не против? — стрельнув глазами, фурри снова опустила лицо.
— Всё равно такая связь недопустима, — вздохнул я. — Клык, я в этом мире совсем недавно и не знаю царящих здесь законов. Если бы был простым человеком, мне на местные законы было наплевать. Но я — владелец вот этой избушки, которая в перспективе должна стать аж целым замком и непростым. Считай, что лорд. А лорд — это всегда политика, сначала со слугами, вассалами… Потом с соседями. И кто знает, вдруг мне придётся жениться, чтобы укрепить какой-нибудь союз. А у меня уже есть любовная связь. Как ты среагируешь?
Фурри приподняла львиную мордочку, обожгла меня янтарным огнём своих круглых кошачьих глаз и, вздохнув, снова опустила голову.
— А если я поклянусь, что никогда не буду претендовать ни на что?
Я снова погладил ухо фурри. Было безумно приятно прикасаться к её велюровой коже.
— Зачем давать клятвы, если мы не знаем, сможем ли их выполнить? И чего будет нам этого стоить. Одной уже достаточно.
Клык снова посмотрела мне в глаза.
— Вы странный, мой господин…
— Чем же? — усмехнулся я. Услышать такое от фурри, — было более, чем забавно.
— С виду мальчишка, который только-только должен начать брить бороду, а рассуждаете, как умудрённый опытом старик.
— Почему старик? — удивился я, соображая стоит ли обидеться на такое заявление.
— Мужчина воспользовался бы женщиной при любой возможности и лишь старики целесообразность ставят на первое место.
— Как мне не грустно это признавать, но ты права, всезнайка. Но теперь давай поговорим о действительно важном. Ты как, устала? Дневной свет тебя раздражает? Мне нужна твоя помощь. Я и сам, конечно, справлюсь, но подстраховка не помешает.
— Я готова, мой господин. Что надо делать?
Я вздохнул и покачал головой.
— Клык, я же просил называть меня по имени. А ты всё: «мой господин», да мой «господин».
— Если прикажете, я буду вас называть как пожелаете. Но если вы не настаиваете, предпочла бы вас называть «мой господин», чтобы не совершать больше глупостей.
— Хорошо, — кивнул я. Раз уж я хозяин Сердца замка и уже, как выяснилось, планирую стать лордом, — надо привыкать и к подобному обращению вассалов. Хотя таракан категорически против. Но на то он и таракан.
— Мне нужно помочь разделать змей, чтобы получить опыт, а потом, пока идёт дождь, всё же обследовать пещеру.
— Я готова!
Я посмотрел на её тарелку, где осталось ещё много еды, на свою — там тоже было что пожевать.
— Но сначала давай доедим всё это. Я что, зря готовил?
А потом всё
