с четырнадцати лет, как только появилась возможность устроиться на подработку, Рига была в постоянном поиске. Ей не удавалось надолго задержаться на одном месте. По началу школьницу часто кидали на деньги или пытались заставить работать больше, чем она должна была по закону. Впрочем, она была не против переработок, но в таком случае ей пришлось бы прогуливать уроки.
– Девочка, ты нам не подходишь – проще нанять одного стабильного работника, чем ребенка на четыре-пять часов в день.– Эту фразу Рига слышала так часто, что уже по взгляду понимала, что работодатель собирался произнести именно ее.
– У нас смена десять часов, а по закону мы не можем устанавливать продолжительность твоего рабочего дня больше семи часов. Нам что, на три часа раньше закрываться из-за тебя?– Эту фразу она стала слышать после своего шестнадцатого дня рождения.
Если исключить тех, кто не желал брать несовершеннолетнего на работу в принципе, и тех, кто стремился использоваться детский труд без оплаты, то круг мест, куда Рига могла податься, сужался до диаметра сушки с маком. Поэтому девушка хваталась за любую возможность подработать.
Она раздавала флаеры и подчищала ближайшие мусорки от смятых и выброшенных листовок, чтобы не нарваться на штраф. Она раскладывала рекламки и газеты по почтовым ящикам, перед каждым подъездом сталкиваясь с проблемой доступа и пытаясь дозвониться хоть в одну из квартир, чтобы нажали на кнопку домофона и пустили ее внутрь. Ей приходилось терпеть хамство от старших по подъезду и дому из-за своей подработки и «мусора», который она оставляла в ящиках.
Рига мыла этажи и лестницы в семейной общаге, в которой она жила, каждый месяц вытрясывая с жильцов деньги за оплату ее труда. Соседи – тот еще контингент. Но девушке удавалось даже с заядлых должников выбивать оплату за уборку. Всего-то несколько раз пришлось измазать двери злостных неплательщиков детским дерьмом, которого в ее семье всегда было завались –нужно было просто «распотрошить» чей-то горшок.
В преддверии выходных и каникул девушка стучалась во все общепиты с вопросом, не нужна ли им официантка на усиление или на банкет? Каждый раз ей приходилось на зубок заучивать все меню, составы и аллергены, даже если ее брали всего на один день. В хороших заведениях иногда даже оставляли чаевые. Правда, в такие места ее редко брали, только если совсем аврал и не было других кандидатур.
Кино-бар оставил на руках отметины от ожогов после приготовления попкорна и жарки картошки фри, куриных и рыбных палочек во фритюре. После подработки в кинотеатре Ригу выворачивало от запаха попкорна.
На прошлых летних каникулах ей повезло устроиться в пекарню – она стояла на баре, заваривала чай и ловко справлялась с кофемашиной, проворно сбивала молочные коктейли разных вкусов и готовила авторские лимонады со скоростью света. Пожалуй, это было ее лучшее место работы – к ней уважительно относились коллеги, не заставляли перерабатывать и платили оговоренную на собеседовании сумму.
Рига втюхивала в торговых центрах пробники духов, стараясь завлечь женщин в парфюмерный магазин, развлекала малышню в ростовой кукле на детских праздниках, парилась в той же ростовой кукле летом в жару, раздавая листовки…
Все это она делала, чтобы скопить денег и вырваться из болота, в котором родила и заставила жить ее мать. Риге платили исключительно наличными, и когда Венера обокрала ее, втихую скрысив сбережения за несколько месяцев, девушка завела банковскую карту (к счастью, для этого не требовалось согласие матери) и все заработанные деньги закидывала на нее.
Правда, то и дело ей приходилось обращаться к своим накоплениям, особенно если мать снова уходила в депрессию, как она красиво называла свой запой. В такие моменты Рига принимала бразды правления и становилась главной, что было непросто.
Когда из младших кто-то начинал болеть, девушка молила о том, чтобы ребенка положили в стационар, где обеспечат и какой-никакой едой и лечением. Ибо единственное, что могла купить мать из лекарств, это сироп корня солодки. Женщина считала его панацеей от всех болезней и симптомов. Если не удавалось запихнуть младших в стационар, Рига обращалась к своим накоплениям и всегда их тратила почти подчистую, потому что начиналась цепная реакция, и мелкие заражали друг друга. Чтобы всех вылечить, уходило не мало денег.
Девушка надеялась, что хотя бы кто-то из младших унаследовал ген мозгов, как получилось у нее самой. Она старалась воспитывать младших, чтобы из них вышел прок, но видела, как все ее вложения утекали сквозь пальцы, потому что перед их глазами был не лучший пример от неблагополучной матери и меняющихся «отчимов».
Риге было необходимо найти работу, к которой она смогла бы приступить сразу после возвращения из поездки с Илоной и Мирой. В идеале найти такое место, работу на котором она смогла бы совмещать с учебой. Девушка как-то задумывалась поступить на заочное, чтобы повысить свои шансы на удачное трудоустройство, но в таком случае ее уже точно не смогли бы заселить в студенческую общагу.
Как бы тяжело ни было, она не собиралась сдаваться и была намерена продолжать выгрызать себе место под солнцем.
Глава 3
Илона глянула на часы. Пора. Девушка взяла изогнутую лопаточку, помещающуюся в ладони, и начала удалять с рук крем для депиляции. Обычно у светленьких девочек волоски не так заметны – они редкие и тонкие, короткие и не броские. Но Илона пошла в папу-орангутанга, как его, любя, называла мама. Волосы покрывали отца густым ворсом кроме головы – он был обладателем блестящей лысины, которая летом была коричнево-загорелая и лоснящаяся как шар для боулинга.
К счастью, у Илоны хотя бы усиков не было. А вот ноги и подмышки приходилось брить через день. Волосы на руках девушка удаляла реже – раз в неделю. В холодное время года, когда футболку она надевала только дома, и вовсе депилировала эту зону раза два в месяц.
Пожалуй, это единственное, что девушка не любила в себе и старательно пыталась исправить. Больше в своей внешности ее ничего не беспокоило, хотя с самого детства находились те, кто готов был унизить ее за курносый нос или «глаза в кучку». Илона пыталась доказать, что «глаза в кучку» – это косоглазие, а у нее они просто близко посажены. Но словосочетание «близко посаженные глаза» только больше веселило и раззадоривало обидчиков.
– Плюнь на них,– посоветовал старший брат, когда забирал ее из детского сада. Однако, Илона восприняла это буквально и, развернувшись, помчалась обратно, чтобы наградить каждого забияку смачным плевком.
После
