При этом вина за совершённые ошибки была возложена не только на Мао Цзэдуна, пусть и признанного главным виновником, но и на всё руководство партии. Это было признание и своих ошибок. Ведь тот же Дэн Сяопин, будучи во второй половине 50-х годов Генеральным секретарём партии, сыграл большую роль в борьбе против так называемых правых элементов. Хрущёв же всю вину за содеянное во второй половине 30-х годов возложил только на Сталина, позднее добавив к нему антипартийную группу Молотова, Маленкова и Кагановича. Но себя и других руководителей партии исключил из числа виновных.
Большой раздел в документе был посвящён месту Мао Цзэдуна в истории и его идеям. Общая оценка его деятельности была выражена следующими словами: «Товарищ Мао Цзэдун – великий марксист, великий пролетарский революционер, стратег и теоретик. Если рассматривать его жизнь и деятельность в целом, то заслуги его перед китайской революцией в значительной степени преобладают над промахами, допущенными в «культурной революции». Его заслуги занимают главное, а ошибки – второстепенное место».
При этом подчёркивалось, что от ошибок не застрахован никто, их совершали и Маркс, и Ленин. Далее в документе подвергались критике как те, кто, ссылаясь на ошибки Мао Цзэдуна, «пытается отрицать научную ценность его идей», так и те, кто отрицает совершение им ошибок и призывает во всём следовать его указаниям. По мнению авторов документа, необходимо отделять «идеи Мао Цзэдуна» как научную теорию от его ошибок.
Подобная оценка Мао Цзэдуна, на наш взгляд, объясняется необходимостью легитимации права Компартии на руководство китайским государством и строительством социалистического общества в китайской версии. Если бы вся деятельность Мао Цзэдуна была сведена к ошибкам, то, естественно, возник бы вопрос о законности руководящего места КПК в китайском обществе. Ради сохранения социально-политической стабильности в стране китайские руководители не могли допустить идейных шатаний в партии и народе.
Мао Цзэдуна часто сравнивают со Сталиным, и в этом нет ничего удивительного, ибо они были во многом похожи и в своих деяниях, и в своих преступлениях. Но в Китае, причём не только на официальном уровне, бытует мнение, что в Советском Союзе со Сталиным «обошлись неправильно», поскольку у него были и большие заслуги, а кроме того, критика его деятельности носила больше эмоциональный, чем научный характер.
Китайцы считают, что подобный подход применительно к Мао Цзэдуну чреват громадными потрясениями для страны. Одно дело – считать Мао Цзэдуна вождём китайской революции, пусть и совершающим ошибки, другое дело – признать его диктатором, тираном, принёсшим своему народу одни только бедствия.
В конечном счёте в отношении Мао Цзэдуна был принят принцип «саньцикай» – 3:7. То есть считается, что в его деятельности 70% было положительного и только 30% отрицательного. Кстати, точно так же в Китае оценивают и деятельность Сталина.
Вместе с тем подчёркивается, что между Мао Цзэдуном и Сталиным была большая разница. Как-то один китайский философ сказал мне, что в отличие от Сталина Мао Цзэдун не отдавал приказов «рубить головы», он даже говорил: «Если отрубить голову, она не вырастет, необходимо перевоспитывать людей». Он сослался в этой связи на пример Дэн Сяопина и других руководителей партии, подвергшихся репрессиям, но оставшихся в живых. В ответ на моё замечание о судьбе Лю Шаоци, Пэн Дэхуая и других деятелей КПК мой знакомый выразился так: «Они были доведены до смерти, но голов им не рубили». Ответа на мои слова о том, что не имеет значения, как погибли во времена «культурной революции» сотни тысяч китайцев, не последовало. А ведь, по некоторым зарубежным источникам, в период «культурной революции» погибло около 10 миллионов человек.
Тем не менее нельзя отрицать того, что в период «культурной революции» абсолютное большинство высших партийных и государственных деятелей остались в живых.
После принятия «Решения» «идеи Мао Цзэдуна» продолжают оставаться официальной доктриной КПК, причём в главную его заслугу ставится «китаизация марксизма». Однако по мере осуществления модернизации китайского общества на первый план постепенно выходит «теория Дэн Сяопина о социализме с китайской спецификой».
Хотя эта теория объявляется продолжением «идей Мао Цзэдуна», в действительности она представляет собой совершенно новое учение. Дэн Сяопину принадлежит заслуга создания национальной, китайской модели социализма. Её основные принципы заключаются в следующем: в области экономики – это сочетание социалистических и несоциалистических форм собственности и хозяйствования при решающей роли социалистического уклада; сочетание плановых и рыночных начал (теперь в Китае существуют не пятилетние планы, а пятилетние программы развития народного хозяйства); активное привлечение иностранного капитала и передовых зарубежных технологий при последовательном проведении в жизнь принципа опоры на собственные силы.
Но имя Мао Цзэдуна сохраняется в истории страны как символ национального возрождения. Ему ставится в заслугу обретение Китаем подлинной национальной независимости. Даже на Тайване мне пришлось слышать следующее мнение об исторической роли Мао Цзэдуна. Во-первых, он заставил уважать Китай, считаться с ним. Во-вторых, он покончил с раздробленностью страны, её разделением на ряд «феодальных княжеств», управляющихся милитаристскими кликами.
В-третьих, благодаря ему Китай обрёл атомную бомбу. В-четвёртых, он приостановил моральную деградацию китайского общества, наблюдавшуюся в 30–40-е годы прошлого столетия.
Обладая природным умом и большими организаторскими способностями, Мао Цзэдун смог занять руководящее положение в Коммунистической партии Китая, выбрать правильную тактику завоевания власти. В создании Китайской Народной Республики Мао Цзэдуну принадлежит первостепенная роль. Другое дело, что после 1949 года он во многом утратил присущее ему политическое чутьё. Неудивительно поэтому, что в Китае прежде всего подчёркивают заслуги Мао в завоевании коммунистами власти. В общем, имя Мао Цзэдуна принадлежит истории, поэтому занимаются им не политики, а учёные – историки, философы.
По-прежнему над центральной трибуной площади Тяньаньмэнь в Пекине висит его большой портрет, но перед расположенным напротив неё мавзолеем нет большого скопления людей.
Мне довелось побывать на родине Мао Цзэдуна. Там существуют государственные музеи, связанные с его именем. В некоторых городах Китая сохранились статуи Мао Цзэдуна, например в Шанхае перед зданием Фуданьского университета. Городов, улиц, учебных заведений его имени нет, но в Китае вообще нет практики увековечения памяти революционных деятелей, какая существовала в Советском Союзе. В магазинах и на книжных развалах можно купить «Цитатник» Мао Цзэдуна, в том числе на русском языке, зажигалки с его изображением и прочие подобные сувениры.
Сегодня отношение в китайском обществе к Мао Цзэдуну неоднозначно. Если одни негативно оценивают его деятельность, то другие с ностальгией вспоминают времена 50–70-х годов прошлого столетия, когда, по их мнению, в стране существовала социальная справедливость и в обществе не было деления на богатых и бедных. При этом таких людей становится всё больше. Несмотря на заметный рост материального благосостояния, уровень жизни миллионов китайцев ещё низок. Есть люди, особенно в деревнях, которые обеднели ещё больше в результате проводимых ныне реформ. Раньше они худо-бедно имели свою чашку риса, но теперь в условиях рынка им приходится бороться за неё.
В китайском обществе и отнюдь не среди твердолобых партийных консерваторов, а среди простых людей есть люди, не принимающие и, мягко говоря, не симпатизирующие Дэн Сяопину. Происходит имущественное расслоение, появляются «новые китайцы». Вызывают недовольство и явления непотизма, фаворитизма, коррупции, в том числе и в высших эшелонах власти. Времена «культурной революции» уходят в прошлое, постепенно забываются те несчастья, которые она принесла, тем более что она затронула главным образом жителей городов, партийные кадры, интеллигенцию.
Каких-либо публичных обсуждений исторической роли Мао Цзэдуна типа тех, которые проводятся в наших средствах массовой информации относительно Сталина, нет, да и не может быть. В Китае невозможна, да и не нужна кампания по демаоизации. Во-первых, фактически весь период китайских реформ есть отрицание на практике идей Мао Цзэдуна о социализме. Во-вторых, китайское руководство отлично понимает, что подобная кампания может расшатать социально-политическую стабильность в стране.
Вообще следует отметить, что проблемы политического и идеологического характера не обсуждаются в Китае в формате ток-шоу, где, как известно, в большинстве случаев собирается разношёрстная и далеко не всегда профессиональная публика. Для этой цели на каналах китайского телевидения, а их здесь очень много – только центральных двенадцать – существуют специальные программы. В них наряду с ведущим принимают участие два-три специалиста по обсуждаемой проблеме, которые подвергают серьёзному аналитическому рассмотрению все её аспекты.
