Ах, да, ты же только смотришь…
Гр-р-р!
Тьфу ты!
Делаю шаг в прихожую, но дверь не трогаю. Еще не хватает, чтобы и ее заклинило. Если меня тут замурует вместе с Артемьевым, все кончится плохо.
— Надо запереть! — голошу я.
Демид возвращается и смотрит на меня сверху вниз взглядом «и почему тебя в детстве не прибили». Не давая мне посторониться, он протягивает свои лапищи закрывает дверь, возится с замком, а я все это время зажата между косяком и полуобнаженным телом.
Перед носом маячит маленький плоский сосок.
Грудь не впалая, мускулистая, плечи ровные, шея крепкая…
Права была Янка. Отличный экстерьер.
Вот от такого бы родить. Если девчонка получится высокая, то и не страшно.
Надо зафиксировать параметры.
— А у тебя сколько сантиметров? — задумчиво спрашиваю я.
Артемьев закашливается.
— Я не мерил.
— Да ладно, — не верю я. — Все меряют.
Я точно знаю, о чем говорю. Я свой рост до миллиметра знаю. Каждый ценный.
— Не знаю, к чему бы тебе эта информация… Чтобы сны влажные были?
До меня доходит, о чем подумал этот озабоченный!
— Я про рост твой спрашиваю! — рявкаю я.
— Слушай, пуговица, ты при каждой встрече смотришь мне на член, что еще я могу подумать? Что тебе выше просто не видно?
Что я там говорила? Параметры? Добавить важный пункт — немой.
— А ты вымахал и у тебя там на высоте воздух разряженный, ты поэтому такой бесячий?
Выпаливаю и тут же спохватываюсь, что меня вообще-то подобрали, пожалели, как помоечного котенка, и приютили, а тут хамлю. Сейчас выставит и я не увижу логово разврата.
— Ладно. Сорян. Погорячилась, — даю я задний ход.
— Тапки сама найдешь? — приподняв бровь, уточняет Артемьев, и я тут же нарушаю собственное решение не выпендриваться.
— Нет, — вредничаю я.
Закатив глаза, Демид нагибается к тумбе и достает для меня огромные мужские тапки на раздвижную лыжу. Насколько я вижу, там все такие.
То есть бабам тут тапки не положены?
А спина и впрямь широкая.
Я когда-то каталась на лошадях, так, по-моему, эта шире…
— Еще пожелания, ваша божественность? — подкалывает он на тему моего замечания в ресторане.
— Где тут руки можно помыть? — спрашиваю невинно.
Как раз в этот момент у Артемьева где-то в квартире раздается стандартная яблочная трель.
— Лоток там, — машет рукой влево Демид, подтверждая, что по поводу «помоечного котенка», я не промахнулась.
Сам он отправляется на поиски гаджета, а я топаю, куда сказали, и пялюсь по сторонам.
Ну что сказать?
Я разочарована. Ничего интригующего.
Богато, конечно. Но так и квартира моего брата не уступает. Только у Демида дома, в отличие от моего, уютно и обжито. Пространство организовано круто.
Красиво себе сделал, гад!
Я злюсь, но и сама понимаю, что мне никто не мешал заняться обстановкой.
А я только привезла свою мебель, которая не совсем подходит к Стаховым хоромам, да ее и не достаточно. Ну и еще натащила кучу посуды. Как будто собираюсь готовить. У меня дома бесперебойно работает только кофе-машина и микроволновка. Пользуюсь я одной тарелкой и одним комплектом столовых приборов.
Надо заняться квартирой, одним словом.
Я вздыхаю, и собственное несовершенство на фоне благоустроенности Артемьева раздражает еще больше.
Тут прям сдержанный шик кругом. Ясно чего бабца уходить не хотела.
В ванной, ополоснув руки, я обстоятельно шарюсь по шкафчикам.
На всякий случай.
Потом приползаю на кухню, поскольку именно там горит свет и оттуда тянет арабикой. Демид где-то там бубнит, и я озираюсь.
Хм-хм-хм.
Ни единого признака присутствия живой женской особи.
Их, походу, пускают только на коврик, кровать и подоконник. Дерут с оттяжечкой и потом быстро засовывают в лифт, пока не начали метить территорию.
Хитро.
Услышав шаги Артемьева, я влезаю на барный стул и сижу, скромненько сложив руки на коленях. Я собираюсь клянчить кофе, авось перепадет.
— … Так ты чего звонишь?.. Дома. Ну. Помню, и? … Да ладно! Это твоя сестра? — ошеломленный взгляд проходится по мне с недоумением.
Я кстати тоже в шоке, что мир так тесен, хотя то, что брат водится с такими личностями, меня не удивляет. Одного поля ягоды.
— В смысле, много места не занимает? — охреневает Артемьев.
Глава 7. Сложности конкуренции
Скрипя зубами, я дуюсь и планирую масштабную мстю.
Шипя, кофемашина выплевывает ароматный каппучино в пузатую коричневую кружку объемом чуть меньше небольшой супницы.
— Тебе с сахаром? — настороженно спрашивает Артемьев, справедливо полагая, что попец у меня горит, и рвануть может в любую секунду.
И там уже не важно, кто виновник. Забрызгает всех присутствующих.
— Нет, — морщусь я.
— Держи, подкидыш, — Демид ставит кружку передо мной на подоконник.
Стаху не жить.
Даже без мамы справлюсь. Сама линчую.
— Спасибо, — бурчу я, отпиваю и тут же чувствую, что обзавожусь шикарными кофейными усами.
Сосед даже не скрывает, как его это веселит, но салфетку протягивает.
— Ну смотри, — душераздирающе вздыхает Артемьев. — Есть вариант, залезть к тебе через балкон, если он открыт. Мы как-то со Стахом такое проворачивали, только тогда мы были пьяные…
Вот психи! Восьмой этаж!
У некоторых отсутствует инстинкт самосохранения!
Видимо, его заменяет инстинкт размножения.
— Нет уж, — отсекаю я. — Не хочу чувствовать ответственность, если что-то пойдет не так. И я, честно говоря, не помню, закрывала я дверь или нет.
— Так может все-таки спеца вызвать? Мы ж не в глухой деревне живем. Наверняка, есть круглосуточные службы.
— Знаешь, теперь мне как никогда хочется, чтобы геморрой с замком лег на плечи Стаха. Он будет страдать, а я ему жрать мозг. Маленькой чайной ложечкой ковырять и жрать, — откровенно признаюсь я. — И вообще, я никогда не пользовалась услугами взломщика. Ну сломает он, а замок-то новый не поставит? А если после этого всю дверь нужно будет менять? Мне до утра нараспашку сидеть? Или ты готов меня сторожить у порога на коврике?
— Нет, — мотает головой Артемьев, открещиваясь от подвига, — не готов. Но у нас вообще-то консьерж, камеры… Да и кому понадобится тебя красть?
— Спасибо, дорогой, — склочничаю я. — Весь день мечтала узнать твое мнение о своей персоне… Да не напрягайся ты. Я сейчас придумаю, куда себя деть. Я помню, что у тебя «дела». Еще раз становиться их свидетелем, я не горю желанием. Чего так смотришь?
Демид и в самом деле разглядывает меня со странным выражением.
— То есть ты Фрося Перцевая? Там самая? По тебе ни в жизнь не скажешь, что ты кондитер…
Опять двадцать пять!
— А как должен выглядеть кондитер?
— Как сдобная булочка, — уверенно отвечает Артемьев, а не как
