к стае, но мне все равно не подходит, — подытоживаю я.
— Да что не так?
Вот сразу видно, что постоянной пасии даже с минимальными правами у него нету.
Вот о чем он думает?
Женщина с вечеринки, при полном параде. Как он себе это представляет, да ещё в его сугубо мужской квартире?
У меня чуткий нос и запахи еды и чужого парфюма, въевшиеся в волосы, хоть и слабые, но все равно раздражают. Я, может, душ хочу принять.
Ну, допустим, с этим желанием я ещё могу как-то справиться. А вот что прикажете делать со стойкой тушью и тоналкой?
Вряд ли Демид пользуется средствами для снятия макияжа. А значит, завтрашнее утро я встречу в виду панды, вся в пятнах и, скорее всего, в прыщах. У меня с этим быстро.
— А чего это ты так настаиваешь? — с подозрением спрашиваю я, потому что мы тут все взрослые люди, и в родном городе я не пропаду, а мой брат не явится выяснять с ним отношения за то, что я ночевала не под присмотром.
— А чего это ты так упираешься? — зеркалит Артемьев. — Боишься, что не сдержишься и набросишься на меня?
— Что? — офигеваю я. Ну вроде только нашли общий язык, а Демид опять снова-здорово. — Да ты в конец оборзел! Видел моего парня? Вот такие в моём вкусе!
Я машу перед носом Артемьева телефоном.
— Бывшего парня, заметь, — занудно поправляет меня он, пальцем отодвигая мобилу от своего лица.
— Неважно, — фыркаю я. Это уже казуистика. Все решено. Спасибо за приют и за кофе. Жаль, что он уже остыл.
— Остыл? — Демид прищуривается.
Чего он злится-то?
Ему же лучше.
А Артемьев забирает у меня кружку и совершает совершенно подлый поступок, в стиле десятилеток.
Он коварно коварно выливает мне остатки коричневой жидкости на джинсы.
— Вот теперь точно решено. Сейчас мы тебе попонку найдём, лежанку…
У меня рот открывается от шока.
Я несколько секунд не могу поверить в то, что это происходит на самом деле в мои тридцать.
Такое я могу ожидать от Стаха, но он вообще придурок, да и то лет двадцать пять, как завязал с подобными фокусами.
Чувствуя, как намокают трусики, и вовсе не от возбуждения, я медленно сползаю с барного стула.
— Это ты сейчас зря… — шиплю я.
Артемьев хмыкает:
— И что ты мне сделаешь?
С разъяренным писком я тянусь надавать этому верзиле лещей, как делала это в детстве, но поздно спохватываюсь, что для успеха воспитательной операции надо было оставаться на стуле. В итоге вместо подзатыльников я луплю, куда достаю, то есть в грудь и в живот. А там железобетонные мускулы, и все мои усилия выглядят жалкими, что бесит меня еще сильнее.
— Перестань, — ржет переросток, отступая, но даже не думая закрываться. — Мне щекотно! Ах ты, мелочь…
И Артемьев, устав терпеть эту пародию на избиение, перехватывает обе мои руки своей одной и поднимает их над головой.
В запале, я решаю наглого товарища пнуть, но Демид уворачивается и во избежание дальнейших телесных повреждений, придавливает меня к стене собой.
— А ты темпераментная, — смеется он. — Но теперь моя очередь оторваться!
И свободной рукой гаденыш начинает меня щекотать, забираясь под кофточку к ребрам.
А я пипец как боюсь щекотки.
Я извиваюсь и верещу.
Дурдом на выезде. Йопть, взрослые ж люди, а кто поверит?
Детский сад «Штаны на лямках».
Хотя парой минут спустя, когда я уже почти задыхаюсь, и Артемьев, сжаливаясь, сбавляет напор, я чувствую, что мне в живот упирается то, что в детском саду еще не принимает таких угрожающих размеров.
Я поднимаю взгляд на Демида и вижу, что он больше не смеется, улыбка на его губах неестественно застывает, и сам Артемьев, склонившись ко мне ближе, смотрит на меня с напряжением. Пальцы под кофточкой не уже не щекочут, а поглаживают ребра, и колючие мурашки разбегаются по телу.
Моя грудь вздымается, как после спринта, и ладонь Демида уже чересчур близка к той зоне, что имущие барышни закрывают бюстгальтером.
Ощущаю горячее дыхание на шее, и у меня пересыхает во рту.
— Пора снимать штанишки, Фрося.
Глава 9. Кто ищет, тот найдет
Какая я злая!
Ну это же надо быть таким мужланом!
Козел! Элитный, породистый!
У него в генах обманывать женские ожидания, не иначе!
Оказывается, мне предложили постирать мокрые джинсы! И привели в кладовку, переделанную под прачечную. Еще и посмотрели на меня так, будто я озабоченная, когда я попыталась дать пощечину.
Да никто и не собирался заниматься сексом с этой горой мускулов.
Я же сказала, что он не в моем вкусе!
Гр-р-р…
— И чего ты там тогда шаришь? — бью я руку, замершую под кофточкой, услышав возмутительное предложение воспользоваться стиральной машинкой.
— Грудь ищу.
— И зачем? — бешусь я.
Артемьев точно не думает о постирушках, потому что продолжает тереться об меня тем местом, где у него возникла опухоль.
Опухоль совести, гангрена добродетели, блин.
— По привычке, — честно отвечает Демид.
Идиот!
Кто ему бизнес, блин, вообще доверил?
Сижу вот теперь перед стиральной машинкой и гипнотизирую вращающийся барабан. Жду, когда мне выпадет сектор «Трусы».
Нахохленная, благоухающая мужским гелем для душа, в огромном халате Демида, который весит с тонну.
Как, однако, быстро развиваются наши отношения.
Днем я впервые увидела соседа и спустя несколько секунд его член, а теперь я сижу у него дома без трусов, которые тоже весело полоскаются вместе с джинсами.
Я узнала о его предпочтениях в женщинах, Демид узрел, как я выгляжу с плохо смытым макияжем. Надо отдать ему должное, он не стал комментировать увиденное, просто икнул и ушел от греха подальше. Даже не перекрестился.
В общем, мы уже миновали романтическую стадию и слаженно перешли к той, где мне хочется Артемьева грохнуть. Готова поклясться, он отвечает мне взаимностью.
И все это за несколько часов.
Подобная близость в столь короткие сроки. Подумать только.
— Фрося, — гремит нарисовавшийся в дверях Демид, — ты всю ночь тут торчать будешь? Машинка стирает не на ведьминской тяге. Ты ее нахрен сглазишь.
— А тебе-то что? — меня тянет склочничать. — Или тебе хозяйское радушие не дает спать лечь?
— Нет, просто там твой придурок наяривает, я заманался сбрасывать звонки.
— Что? — я подрываюсь с сидячего места и чуть не расквашиваю себе нос, потому что ножку табуретки умудрилась поставить на полу невозможно длинного халата.
Артемьев успевает меня подцепить за шкирку, только чужая одежка настолько просторная, что я практически выпадаю из нее. Не свечу обнаженкой лишь чудом.
