даже пропустив через себя десятки чужих похотливых тел. Уже в следующую минуту он выпрямил спину, развел плечи и взглянул на меня совершенно по-другому — без страха, высокомерно, словно это не он сейчас сидел на цепи после группового изнасилования, голый и избитый. Цепи, звякнув, легли на землю у его ног. Эльф вздернул подбородок и спокойно встретил мой взгляд. Каким-то образом ему, грязному пленнику в ошейнике и кандалах, удавалось смотреть на меня, свою хозяйку, сверху вниз и не терять достоинства.
— Не знал, что Чудовище из Сумрака предпочитает доедать за своими солдатами.
Чудовище из Сумрака? Так Иданн Окайро называли в эльфийских землях?
Выплюнув эту оскорбительную колкость, пленник даже нашел в себе силы усмехнуться. Его окровавленные губы с треснувшими уголками искривились в презрительной гримасе.
«Вчера я могла взять его к себе в шатер. И этого ужаса с ним бы не случилось».
На грубость я промолчала, и эльф напрягся, не зная, чего ожидать. На некоторое время повисла тягостная тишина, затем нервы пленника сдали.
Он снова заговорил. Зло. Саркастично.
— Боюсь, ничем не смогу тебе помочь. По крайней мере, ближайшие несколько дней. Даже если ты вольешь в меня литр возбуждающего зелья или снова перевяжешь мою плоть веревкой. — С протяжным вздохом он убрал руку от паха, чтобы показать мне, во что превратилось его мужское достоинство. Этот жест явно дался ему с трудом. — Нравится?
Мне не нравилось. Глаза защипало от навернувшихся слез, но, разумеется, Иданн Окайро не могла позволить себе такой роскоши — заплакать.
Гордый эльф старался выглядеть невозмутимым, но от моего острого слуха не укрылось тихое болезненное шипение, когда его рука вернулась на место — снова накрыла пах. Похоже, любое, даже легчайшее прикосновение к натертой плоти причиняло ему страдания.
Если сегодня кто-то попытается овладеть пленником, то наверняка превратит его в калеку.
Этого нельзя допустить.
Если единственный способ спасти несчастного от дальнейших надругательств — объявить его своим трофеем, я так и сделаю.
— Вставай, — сказала я и подумала, насколько сложно будет пленнику выполнить эту просьбу — просто подняться на ноги. Мысль о том, чтобы подать ему руку, была сразу отброшена как абсурдная. Не примет эльф мою помощь. Ничью не примет. Скорее, посчитает такой жест дополнительным унижением.
— Зачем? Мне и здесь неплохо.
Пленник отчаянно пытался удержать на лице маску хладнокровия, но та расползалась по швам, шла трещинами, и сквозь щели начинали бить ключом страх и паника.
— Встань, — повторила я. — Никто тебя не тронет и пальцем.
Он не верил моим обещаниям, ожидал подвоха, и тем не менее подчинился.
Загремели цепи. Поднимаясь с земли, эльф до скрипа стиснул зубы, чтобы не дать крику боли вырваться наружу. Его тело превратилось в сплошной синяк, возможно, какие-то кости были сломаны, но он встал на ноги без единого стона, не морщась.
На короткий миг мне показалось, что эльф не справится, не сможет разогнуться, но спустя пять мучительно долгих минут ему все же удалось принять вертикальное положение, пусть для этого и пришлось унизительно цепляться за столб, к которому крепились оковы.
— Что теперь? — спросил эльф, слегка пошатываясь. Его голос охрип и напоминал карканье ворона.
— Теперь я расстегну твои кандалы, а ты не попытаешься на меня напасть.
Судя по тому, как блеснули его глаза, именно это пленник и собирался сделать.
— Ты же помнишь, кто такая Иданн Окайро? — терпеливо продолжила я. — Чудовище из Сумрака. Сильнейшая колдунья, способная оборачиваться драконом. Пожалуйста, без глупостей. Сбежать все равно не получится, а я буду вынуждена тебя наказать.
Осторожно, стараясь не травмировать поврежденную кожу, я сняла с пленника наручники и массивный ошейник. За моими манипуляциями эльф следил с тщательно скрываемым изумлением, словно до последнего не верил, что его освободят от цепей.
— Видишь, тот шатер? — я показала в сторону самой большой палатки из темно-зеленой ткани. — Иди туда, я буду позади.
— Хочешь поиметь меня с комфортом? На шкуре, а не на земле?
— Ступай.
Расправив плечи, эльф двинулся в обозначенном направлении. Он старался держать спину прямо, но его движения были скованными, походка — неуклюжей. Он шел, прикрывая ладонью срам, широко раздвигая бедра, наверное, оттого что в паху у него все было травмировано и горело от боли. А может, и не только в паху. Возможно, его повреждения были куда серьезнее и унизительнее, чем я думала.
«Что бы с ним ни сделали, какую бы ненависть он ко мне ни испытывал, я должна его спасти. Хотя бы его. А где, кстати, остальные пленники? Почему я их не вижу?»
* * *
На поляне среди лежащих вповалку людей эльфов не было. Не заметила я их и под деревьями, к которым обычно привязывают захваченных воинов на ночь. Возможно, несчастных разобрали по палаткам, где и оставили до утра после того, как вдоволь ими попользовались.
Озаботиться судьбой других четырех невольников я решила позже, а пока распахнула полог шатра для пятого, самого наглого из плененных мужчин.
— Как тебя зовут?
Я наблюдала за тем, как эльф погружается в тень моего убежища и неуверенно осматривается.
— Зачем тебе мое имя, Чудовище из Сумрака? — Мужчина остановился в центре шатра. Неестественно прямой, стыдливо прикрывающий свою наготу, он то и дело косился в сторону разобранной кровати.
— При знакомстве принято представляться. — Я понимала, что несу чушь, но ничего лучше не смогла придумать.
Эльф усмехнулся разбитыми губами, а потом взгляд голубых глаз сверкнул сталью.
— Я не дамся тебе, монстр. Буду сопротивляться до последнего. Пусть ты сильнее и у меня нет ни шанса на победу, я лучше погибну как воин, сражаясь, чем продолжу жить как калека и подстилка. Клянусь, ты меня не возьмешь, — и договорив, он решительно вздернул подбородок.
— Садись, — кивнула я на раскладной деревянный стул. — Никто пока не посягает на твою честь.
Эльф вздрогнул, и я сообразила, что сморозила глупость — второй раз за последние пять минут: сегодняшняя ночь оставила от чести бедолаги одни лохмотья.
— Здесь ты в безопасности, — поспешила я исправить свою оплошность. — То, что принадлежит эйхарри, не трогают. А сама я не опущусь до насилия.
Плечи воина немного расслабились, но на лице по-прежнему читалось недоверие.
— Прошу, сядь. И скажи, как к тебе обращаться.
С видом, будто делает одолжение, эльф опустился на стул, на самый его краешек. Он сел
