не спорить, но, похоже, остался при своем мнении. Поверить в милосердие знаменитой злодейки-захватчицы было выше его сил. Поколебавшись, он опустился на кровать, а еще через минуту неуверенно развязал полотенце и позволил ткани сползти на бедра. Так его пах был по-прежнему закрыт, а красивая безволосая грудь — доступна моему взгляду.
Мы начали с безобидного — с царапин от женских ногтей на плечах. Раны отчего-то до сих пор не затянулись, несмотря на всю хваленую эльфийскую регенерацию. Когда я растерла между пальцами мазь и коснулась алых полос на коже пленника, тот отвернулся, завесившись волосами, словно происходящее его смущало или было до крайней степени неприятным.
— Что с остальными? — спросил он после продолжительного молчания. К тому времени я успела обработать большую часть ссадин и синяков на открытых участках тела и собиралась заняться следами от укусов на груди.
Я догадалась, что эльф говорит о своих спутниках, но пока мне нечего было ему ответить.
Подождав немного, он продолжил:
— В последний раз я видел их до того, как меня… А потом — нет. И утром, после всего, — тоже нет. Их… убили? Они не… не выдержали?
— Я не знаю, но выясню после завтрака.
Эльф взглянул на меня с подозрением, а потом неприязненно искривил разбитые губы, на них тоже было бы неплохо нанести мазь.
— Чудовище из Сумрака не знает, что творится у нее под носом?
Он не верил. Решил, что я просто не хочу говорить правду.
Я в последний раз осмотрела спину пленника: широкая, с развитыми мышцами, она оказалась покрыта сеткой тонких порезов. Ночью, во время насилия, жертве приходилось лежать на земле, а та была усеяна сухими ветками и мелкими острыми камнями.
— Повернись, — попросила я, и эльф нехотя подчинился.
Его красивую мордашку почти не испортили. Пусть мои люди и не были ценителями прекрасного, но избегали бить пленника по лицу, однако губам все равно досталось.
Стоило смазанному пальцу дотронуться до порванного краешка рта, и пленник дернулся, уходя от прикосновения.
— Больно? — спросила я, и эльф хмуро сверкнул глазами из-под сведенных бровей.
— Воины приучены терпеть боль.
— Тогда в чем дело? Почему ты… Послушай, здесь не очень-то чисто. В ранки может попасть инфекция.
— Думаешь, меня это хоть сколько-нибудь волнует?
— Но ты же позволяешь мне себя лечить.
Мы оба знали, что царапины и ссадины — всего лишь прелюдия. По-настоящему требовало лечения то, что сейчас было скрыто плотной тканью полотенца. Сразу приступить к главному оказались неготовы ни я, ни эльф, поэтому начали издалека. Нам требовалось время, чтобы привыкнуть друг к другу и смириться с неизбежным: с тем, что пленнику придется раздеться полностью и позволить врагу коснуться его самых стыдных и неприличных мест.
Прикрыв глаза, эльф подставил мне лицо.
— Думаю, будет удобнее, если ты чуть приоткроешь рот.
Вроде я ничего страшного не сказала, но мои слова заставили несчастного содрогнуться всем телом.
— Нет, — он резко отвернулся и даже отсел от меня подальше.
— Но…
— Нет.
— Инфекция…
— Я сказал нет!
Он посмотрел на меня. Вспухшие на лбу вены. Играющие мышцы на скулах. Зубы, сжатые до хруста.
— Ладно, не надо ничего открывать. Я так смажу.
— Пусть останется как есть. Не трогай мой рот.
— Я и не трогаю.
— Не трогай.
Он опустил голову, с шумом вдыхая и выпуская воздух. Прошло больше получаса, прежде чем ему удалось взять себя в руки и мы смогли продолжить лечение.
Пока комната тонула в напряженном молчании, полог шатра отдернулся, и внутрь вошел слуга, один из хрупких юношей подай-принеси. Он быстро опустил поднос с едой на стол у кровати и удалился, ни разу не подняв взгляда от пола.
— Ты наверняка голоден. Закончим с грудью и позавтракаем.
Я зачерпнула из миски немного мази и обвела пальцем прокушенный сосок. Кожа вокруг маленькой розовой горошины воспалилась и припухла. Я видела четкий отпечаток человеческих зубов.
— Кто это сделал? — Не знаю, почему у меня вырвался этот вопрос, он был абсолютно бессмысленным. Вряд ли эльф запоминал лица своих насильников.
— Я закрыл глаза, — сказал он, хотя я была уверена, что не дождусь ответа. — Потом я закрыл глаза.
Его голос звучал спокойно и буднично, и от этого механического тона, абсолютно лишенного эмоций, вдоль позвоночника пробежала ледяная дрожь.
— Давай поедим, — поспешила я сменить тему, но только потянулась к тарелке с мясом, как полог шатра снова распахнулся.
На пороге стояла Мерида.
Я оказалась рядом с ней раньше, чем успела сообразить, что делаю. Вот я сижу на кровати рядом с эльфом, а вот — уже сжимаю горло советницы, царапая кожу выросшими когтями.
— Ты! — Мне хотелось ее убить, растерзать, разорвать в клочья. Отомстить за все, что пришлось испытать пленникам. Заставить на собственной шкуре прочувствовать их боль, это невыносимое унижение, ужас, которому нет предела. — Ты нарушила мою волю. Я отдала приказ! Ты должна была остановить солдат, но ослушалась. Солгала! И теперь умрешь.
Мерида хрипела. Мои пальцы на ее горле сжимались все крепче, все безжалостнее, и тьма во мне ликовала при виде красного лица советницы, ее закатившихся глаз, беззвучно распахнутых губ, молящих о глотке воздуха.
Тот, кто нарушил приказ, заслуживал смерти. Прежняя эйхарри, безумная и жестокая, ненавидела предателей и без колебаний привела бы приговор в исполнение. Сейчас я была с ней солидарна. Согласна с монстром, живущим в дальнем уголке моего подсознания.
— Я велела тебе отвести пленников в безопасное место. Туда, где их никто не тронет.
— Я отвела, — прохрипела Мерида, когда на один-единственный миг ей удалось оторвать от горла пальцы, которые ее душили.
— Что? — Я ослабила хватку, дав советнице шанс договорить. И видят боги, лучше бы ей было что сказать в свое оправдание!
Откашлявшись, Мерида торопливо зашептала:
— Я знаю тебя столько лет. Знаю, как облупленную. Твои мысли и желания. Ты хотела спасти эльфов и не только от надругательства — я это сразу поняла. Ты хотела их освободить, и я нашла способ. Я вывела троих. Троих пленников. Из лагеря. Из-под защитного купола. Тайком провела через лес до безопасного места, где отпустила восвояси. Думаешь, легко было сделать это незаметно?
— Что? Не верю. Ты опять лжешь. — В ярости я снова сомкнула пальцы на ее шее. — Говори правду!
— Эта правда. Я
