class="p1">Следующий пункт — серебро. В буфете, за стеклянной дверцей, хранились столовые приборы. Не алюминиевые армейские, а тяжелые, массивные, из настоящего стерлингового серебра. Степан пояснил, что раз в неделю их нужно чистить. Я нашел специальную пасту и мягкие салфетки. Полтора часа ушло на то, чтобы натирать каждую вилку, каждый нож, каждую ложку, пока они не были подобны зеркалу. Эта монотонная работа успокаивала. Здесь был только я, металл и четкая цель — блеск.
После я обошел первый этаж, проверяя замки на входной двери и на всех окнах. Ручки были массивными, коваными. Замки щелкали с удовлетворительно тяжелым, надежным звуком. Я спустился в подсобное помещение рядом с кухней и проверил счетчики воды и электричества, записав показания в специальный журнал. Все как в армии: учет и контроль.
Заглянул в большую кладовку, где хранились запасы бытовой химии, салфеток, свечей на случай отключения света. Полки были забиты до отказа. Я пересчитал коробки со стиральным порошком, мылом, отметил, что запас лампочек подходит к концу, и сделал пометку в блокноте — доложить Степану о необходимости закупки.
Возвращаясь на кухню, я прошел мимо двери в погреб. Она была заперта. Я машинально дернул ручку — на месте. Массивный железный засов не поддавался. «И слава богу», — мелькнула у меня быстрая, честная мысль.
Вечером, после ужина, я оглядел кухню. Всё было вымыто, вытерто, разложено по полочкам. Идеальный порядок. Армейский порядок. Это зрелище действовало на меня умиротворяюще. Вот он, результат моих усилий. Осязаемый, видимый, логичный.
Финальным штрихом стала подготовка к завтрашнему утру. Я достал из холодильника масло, чтобы оно успело стать мягким, проверил наличие хлеба для тостов, молока для каши, который, как выяснилось, предпочитал Владимир Сергеевич. Кофемолка и кофеварка были сложными, современными аппаратами, явно не вписывавшимися в общую старинную эстетику дома. Я разобрал их, почистил от остатков кофе, засыпал свежие зерна в бункер, чтобы утром оставалось только нажать кнопку. Расставил на подносе чашки для утреннего капучино Маргариты Павловны и маленькую кружку с ящерицами для Маруси.
Я выключил свет на кухне и постоял в темноте, прислушиваясь. Дом был тих. Ни шагов, ни скрипов, ни урчания. Только собственное дыхание и отдаленный, приглушенный гул города за толстыми стенами. Возможно, все странности сегодняшнего дня действительно были плодом усталости и воображения. Возможно, этот дом был просто домом, а его обитатели — просто чудаковатыми, но обычными людьми.
С этим почти успокоившим себя заключением я потушил последний свет в коридоре и направился к лестнице, ведущей на второй этаж, в свою комнату. Рутина сделала свое дело — она убаюкала бдительность, усыпила тревогу. Я был просто уставшим человеком, выполнившим свою норму.
Внезапно в коридоре послышались шаги. Твердые, уверенные. Силуэт мгновенно распался на частицы пыли, танцующие в луне света из окна, а затем исчез вовсе. Холод и звук ушли вместе с ним.
В дверь постучали.
— Геннадий Аркадьевич? — это был голос Владимира Сергеевича. — Все в порядке? Я услышал… шум.
Я глубоко вдохнул, расправил плечи и открыл дверь. На пороге стоял хозяин. Его лицо было спокойным, но взгляд был тем самым — видящим насквозь.
— Все в порядке, Владимир Сергеевич, — ответил я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. — Просто… осваиваюсь.
Владимир Сергеевич внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на стену, к которой я прикасался, и на секунду задержал его на центре комнаты. На его лице мелькнуло нечто вроде удовлетворения.
— Хорошо, — произнес он почти с нежностью. — Со временем привыкнете. И, Геннадий Аркадьевич… — он сделал небольшую паузу. — Вы хорошо справились. Спите спокойно.
Он развернулся и ушел, его шаги быстро затихли в коридоре.
Я закрыл дверь и подошел к окну, за которым гудела беззаботная Москва. Уже собирался лечь спать, с наслаждением думая о том, чтобы просто выключить мозг, как вдруг заметил нечто странное. В отражении в темном оконном стекле, прямо за моей спиной, у комода, стоявшего у стены, явственно маячил чей-то силуэт. Не Степана, а кого-то другого.
Я резко обернулся. Комод был пуст. Я снова посмотрел в окно — отражение все так же было там. Оно помахало мне рукой.
«Так, галлюцинации. Ожидаемо после такого дня», — подумал я и, чтобы привести нервы в порядок, решил пойти умыться.
Войдя в небольшую ванную комнату, я щелкнул выключателем. И чуть не прыгнул назад. В зеркале над раковиной сидел… нет, не сидел, а как-то небрежно полулежал в воздухе, облокотившись на невидимую опору, молодой парень. Лет двадцати пяти, в стильной, хоть и старомодной, жилетке, с ехидной ухмылкой во всю физиономию.
— Ну что, служивый, обживаешься? — спросил он. Голос был абсолютно реальным, звучным, и доносился он прямо из зеркала.
Я молча, не мигая, смотрел на него. Мозг отчаянно пытался найти рациональное объяснение. Скрытая камера? Розыгрыш? Массовый гипноз?
— Эй, я с тобой говорю! — парень щелкнул пальцами перед самым стеклом, хотя я не услышал звука. — Тут, знаешь ли, не каждый день новенький появляется. Событие! Имя у тебя, кстати, что надо — солидное. Геннадий Аркадьевич. А меня, если что, Васей зовут. Вася Зеркалов, если совсем официально.
Я медленно подошел к раковине, не сводя с него глаз.
— Ты… — начал я и запнулся. — Ты кто?
— А я местный резидент! — весело объявил Вася. — Обитаю в зеркалах, отражаюсь в поверхностях, в общем, поддерживаю блеск и культурную программу в этом царстве Сумрака. Скучновато, честно говоря. Последний дворецкий в прошлом веке, тот хоть пасьянс со мной раскладывал. А ты каков? Серьезный на вид.
Он скрестил ноги в воздухе, и мне показалось, что я слышу, как скрипит его невидимый стул.
— Ты… призрак? — выдавил я, начиная понимать, что схожу с ума, но уже почти смирившись с этим.
— Фу, какая пошлость! — Вася поморщился. — Призраки — это с цепи сорвавшиеся души, вечно ноют, стонут. А я — дух места! Атмосфера! Я, можно сказать, креативный директор этого заведения по части иллюзий. Ну, или главный троль, как тебе больше нравится.
Он подплыл ближе к стеклу, его лицо заняло почти все зеркало.
— Слушай, а я на тебя сегодня смотрел. Под столом с невидимкой знакомился, с барышней беседовал… Уважаю! Обычно новички или визжат, или крестами во все стороны кидаются. А ты — стоишь, как утес. Наш человек!
«Наш человек», — пронеслось у меня в голове с легким ужасом.
— А что… с тобой делать? — осторожно поинтересовался я.
— Да что хочешь! — обрадовался Вася. — Поболтать, в карты перекинуться, я в «Морской бой» неплохо играю… А еще я новости передаю. Знаешь, почему Степан такой угрюмый?
Я машинально покачал
