в тот автобус и два раза проехала центр Москвы. Потом я два раза прошла мимо поворота к библиотеке. Он ждал на улице, я бежала. И очень жаркая возникла перед ним. Я подумала: как бы я обрадовалась, если бы была им, влюбленным в меня.
Мы пили пиво на лавочке, говорили о привилегиях и замороженном шпинате из Вкусвилла («кому ты рассказываешь, шпинат из Вкусвилла — король моей кухни»), потом взяли еще пива. Он отменил поездку к друзьям, я отменила баскетбол. Мы катались на трамвае, у меня замерз телефон и не работал тачпад, он взял мои руки и сказал: да нет, не холодные. Он надел очки. Он снял очки. У единственного кроме нас пассажира трамвая в телефоне заиграл Игорь Тальков: «И поверженный в бою я воскресну и спою». Мы вышли на Проспекте Мира. Мы пошли через Сретенку на Цветной. Мы оказались на пустой баскетбольной площадке. Он рассказал, как на той неделе они с другом случайно нашли чью-то закладку с кокаином. Я сказала, что у меня дома есть трава, он сказал: так поехали к тебе. Я сказала: может, в другой раз? Он согласился, сказал что-то про чрезмерность. Мы шли к метро и говорили про гендер и секс. Прощание не было неловким: я не боялась дать меньше, чем от меня хотят. Мы обнялись. Мне было очень приятно, сказала я. Глаза цвета яблочного сока.
103.
Я была в гостях у К., мы делали коворкинг. И под вечер я лежала, а она сказала, что виделась с N, и что он «всё». «Конец N». «N — в гробу». И я замолчала. Она спрашивает: ну что? Ничего, говорю, загрустила от того, что ты сказала, триггерит. Она спросила, что триггерит. И я сказала. Я даже не могу припомнить всю беседу целиком, потому что она говорит так неотчетливо и как будто себе. А, вот что было. Она сказала про его дочку. Что та, наконец, «обрела папочку». И тут меня вынесло. А она сказала: но это же сформировало тебя. И потом мы поехали на велосипедах по Соколу, сняли мои деньги и выпили радлера. Сидели в парке. К. сказала смешную фразу. Типа секс — это ерунда, вот святые стоят на столпах, и надо как святые. И типа секс не важен, важны любовь и боль. Ну, в этом мы экспертки, сказала я.
Осень
104.
Позвала его на концерт. Опять — может, да, может, нет. Мой план затягивается в пункте два. Учитывая, сколько прошло времени от знакомства до переписки, специального свидания мне ждать еще месяц.
105.
Черт, мы должны были поцеловаться в том трамвае.
106.
Вчера была читка моей пьесы на Любимовке. Ю. М. подошел и сказал, что ему очень понравилось. И я стала радостно тыкать его в грудь и говорить: это тебе, тебе, хочу, чтобы ты ставил эту пьесу. А утром он написал пост: очень хорошая пьеса. Я сделала скриншот и написала твит «можно я буду жить в этом скриншоте».
107.
Не успеваю осмыслить факт, что я перформер и скоро мне придется со сцены говорить о своей прекарной жизни и заработках. Весь театр — это какой-то стыд. Как будто снимаешь трусы: вроде, всё как у других, но стыдно очень.
108.
Вышло интервью со мной с заголовком «Человечество — это плесень на теле планеты» и моим очень злым лицом. Попросила заменить фотографию на ту, где я улыбаюсь.
109.
Мужчина в метро продает карту звездного неба.
110.
Ш. отдала мне пенни-борд, на котором мы катались тогда втроем: я, она и N. Она сказала, что с тех пор им не пользовалась. Мы еще встретили ту даму с джек-расселом Норой, и N кидал Норе палку и очень радовался, как будто он тоже джек-рассел. Ели пельмени. Имитировали игру в баскетбол. Курили траву в подъезде его дома на Пречистенке. Я тогда поняла, что они спят. Не сразу, а медленно, как будто ледник наступает.
111.
Когда у меня замерзли ноги на кладбище — а это был октябрь, снег уже выпал, — меня отправили отогреваться в машину с Антоном Чистовым. Антон завел машину, я сняла кроссовки и положила ноги на радиатор. Он молчал и я молчала. Наверное, мы оба чувствовали неуместность разговоров. Я была единственный подросток на похоронах, никто не знал, с какой стороны ко мне подойти и что говорить. Антон был моей первой любовью: в двенадцать я танцевала с ним медленный танец на свадьбе, на которой он был свидетелем, и все незамужние девушки должны были с ним потанцевать. Помню ощущение от его белой рубашки и его бережную отдельность. Молчаливый Антон Чистов, похожий на солиста группы «Браво». Он, наверное, помнил меня младенцем, потом танцевал со мной первый медляк, и вот теперь сидит со мной в машине на похоронах моей мамы и не знает, что сказать.
Спустя много лет, мне уже было сильно за двадцать, мы приехали с сестрой в Кировск специально на могилы родителей. И заехали на дачи к младшим Чистовым. Через забор от них был дом младших Шепелевых — как раз тех, на свадьбе у которых Антон был свидетелем. Мы снова сидели с Антоном рядом, в беседке, и снова молча, потому что говорили другие. В нас вплетались смородиновые кусты.
112.
Выбралась в тиндер и получила два интригующих дикпика от высокого рыжего бородача по имени Алексей, двадцать три года.
113.
Отправила Сереже видео с салютом из моего окна, он ответил: здорово. Отправила то же видео N, он ответил: роскошь.
114.
Я позвала Рому к себе в гости. Сейчас он придет. Ну что. Выпьем вина, поужинаем, покурим травы (может быть). Потом он сделает какое-то движение-приближение. Я кое-как отвечу. Говорю себе: ты делаешь это, чтобы почувствовать себя увереннее, так и начинай — чувствуй. Это всё равно что на сцену выйти. Волнуешься, но выходишь, и «это происходит». Главное, присутствовать и выдерживать. Кажется, он пришел. Важно. Я не знаю, что важно. Сегодня девочки сказали, что я пишу так, как будто знаю секрет. Я не знаю секрет. Они сказали, что я пишу так, будто всё могу пережить. Я всё могу пережить. Только что снова был салют, я снова его сняла и снова отправила Сереже со словами «сегодня опять». Он не ответил. Зачем я это делаю? Рома застрял где-то между Кутузовской и Молодежной — поехал по МЦК. Я хочу есть и не готовлю. Я купила вишневый сидр на случай, если Рома купит совсем плохое вино. В нашем подъезде трубы с теплоизоляцией. Это всё так несексуально.
115.
Катя прислала видео с психоаналитиком, который говорит про желание, которое не может быть высказано. В пьесе «Я спою вам десять песен на английском, пока она рассказывает, что со мной не так», есть фраза: He said people shouldn’t talk about love. Cause if you talk about something that means it’s not there.
Я смотрю на фотографию. Взгляд направлен за пределы кадра, но это взгляд человека, который знает, где камера. На его серьезном лице едва уловимое плутовское выражение. Где-то между глазом и бровью, между уголком губ и крылом носа, в зрачке — хорошо скрываемое удовольствие. Сидит в окружении других людей, занят делом и собой и знает. Хотя делает вид, что не знает. Cause if you talk about something that means it’s not there.
116.
Насчет позавчера. Наверное, это здорово и приятно. Но не хочется снижаться — хочется стоять на столпах.
117.
Вчера была на сборном концерте всей солянки, прямо на входе встретила Сашу, Сережу и серфингиста. Alienated все, кроме Саши. Выпила два коктейля, ходила по полупустому залу одна. Папа говорил, что, когда плохо, надо просто расправить плечи и вдохнуть глубоко. Советы бодрости от самоубийц.
118.
На премьере зрители так хорошо смеялись. Но театр — только кружок, дом культуры, самодеятельность после работы. Я устраиваюсь в V-A-C, завтра возвращается Тереза, и мне дадут ответ. Я набрала всякого говна писать про отели в
