дыхание и борясь с искушением ухватиться за один из стоячих камней. Постепенно подтянулись и остальные. Мало-помалу головокружение прошло, и Кейлин заняла свое место у алтарного камня. Одна за другой жрицы входили в каменный круг, двигаясь посолонь вокруг алтаря. На поясе у каждой поблескивало отполированное серебряное зеркальце. Кея поставила на камень плоскую и широкую серебряную чашу, а Бериан – она принесла обеты совсем недавно, в день середины лета, – наполнила чашу водой из священного источника.
Очерчивать круг не было нужды. Это место и без того было священным, подниматься сюда имели право только жрицы; когда же кольцо женщин замкнулось, воздух внутри него словно бы загустел и застыл недвижно. Даже ветер, пробиравший до костей, улегся.
– Мы славим купол небес в лучистом сиянии! – Кейлин воздела руки, остальные последовали ее примеру. – Мы славим священную землю, из коей вышли! – Она наклонилась и тронула заиндевелую траву. – Хранители Четырех Сторон Света, мы приветствуем вас! – Жрицы все как одна поворачивались в каждом направлении и всматривались в даль – казалось, они вот-вот разглядят смутно мерцающие силуэты Стихий, имена и обличия которых сокрыты в сердцах мудрецов.
Кейлин снова оборотилась лицом на запад.
– Мы чтим наших предков, ушедших до нас. Оберегайте наших детей, о священные. «Эйлан, любимая, храни меня… Храни своего сына». Жрица закрыла глаза, и на краткий миг ей почудилось, будто волос ее мягко коснулась незримая рука.
Кейлин оборотилась к востоку – туда, где уже меркли звезды в зареве встающей луны. Воздух вокруг жрицы словно бы напряженно завибрировал в предвкушении; остальные женщины последовали ее примеру, ожидая, чтобы над холмами показался сияющий краешек. Сверкнул серебристый проблеск, Кейлин облегченно выдохнула – высокая сосна на дальней вершине внезапно резким силуэтом выступила из тьмы. А в следующий миг луна уже засияла во все небо – громадная, чуть подкрашенная золотом. С каждой минутой она поднималась все выше и, оставляя землю позади, разгоралась все светлее и ярче, пока не поплыла над миром свободно и вольно в своей незамутненной чистоте. Жрицы все как одна молитвенно воздели руки.
Кейлин с усилием заставила голос звучать ровно, погружаясь в знакомый ритм ритуала.
– Восходит на востоке Владычица Луна, – запела она.
– Путеводный светоч, бриллиант в ночи! – хором подхватили остальные.
– Да святится все сущее, что озарено Твоим светом… – Голос Кейлин звучал все громче, равно как и поддерживающий ее хор; могущество ее росло, подкрепляясь силой прочих жриц, а сила жриц прибывала вместе с ее вдохновением.
– Путеводный светоч, бриллиант в ночи…
– Да пребудет прекрасно всякое деяние, явленное в Твоем свете… – Каждая новая строка давалась все легче, ответ хора отражал назад волну силы. А по мере того, как мощь росла и множилась, Кейлин становилось все теплее.
– Да воссияет ясный Твой свет на вершинах холмов… – Теперь, заканчивая строку, Кейлин удерживала ноту на протяжении всего хорового ответа, а прочие жрицы, в свой черед выпевая последнее созвучие, подкрепляли тему Кейлин дивной гармонией.
– Да воссияет ясный Твой свет над лугом и лесом… – Луна уже поднялась высоко над верхушками деревьев. Перед Кейлин раскинулась долина Авалон со своими семью священными островами; на глазах у жрицы видение словно бы ширилось – теперь Кейлин видела перед собою всю Британию.
– Да осияет дивный Твой свет все пути-дороги и всех странников… – Кейлин раскинула руки в благословляющем жесте; звонкое сопрано Кеи внезапно воспарило над всей музыкальной тканью хора.
– Да осияет дивный Твой свет волны морские… – Взор Кейлин скользил по водам все дальше. Она уже почти не чувствовала тела.
– Да воссияет дивный Твой свет среди звезд небесных. – Лунный свет наполнял все ее существо, музыка возносила ее ввысь. Кейлин парила между землей и небесами, видела все сущее и изливала душу в ликующем благословении.
– Матерь Света, дивная луна времен года… – Кейлин чувствовала, как ее сознание сужается: теперь она видела одну только лучезарную луну.
– Приди к нам, о Госпожа! Да станем мы Твоим зерцалом!
– Путеводный светоч, бриллиант в ночи…
Кейлин удерживала последнюю ноту до тех пор, пока не отзвучал хор, и даже после того; прочие, ощущая, как нарастает сила, подкрепляли ее своей собственной гармонией. Могучий аккорд вибрировал эхом, пока певицы переводили дух – вибрировал, но не смолкал.
Жрицы полностью отдались этой силе: они сами чувствовали, не нуждаясь ни в каком знаке, в какой момент достать зеркальца. Вот, по-прежнему распевая, женщины сдвинулись теснее и встали полукругом лицом к луне. Кейлин, все еще стоя с восточной стороны алтаря, повернулась к ним. Музыка стихла до приглушенного отзвука.
– О Госпожа, сойди к нам с небес! О Госпожа, пребудь среди нас! О Госпожа, явись! – Она уронила руки.
Жрицы наклонили зеркальца, пытаясь поймать лунный свет: тринадцать серебряных поверхностей полыхнули белым огнем. Бледные лунные блики затанцевали по траве, скользя по направлению к алтарю. Мягко замерцала серебряная чаша, рассыпая яркие отблески по стоячим камням и недвижным фигурам жриц. Но вот отраженные зеркалами лунные лучи сошлись в одной точке – на глади воды в чаше. Тринадцать трепещущих маленьких лун слились вместе как шарики ртути – и стали едины.
– Госпожа, Ты безымянна, и однако ж имен твоих не счесть, – негромко говорила Кейлин. – Ты, что лишена формы, и однако ж с тысячью лиц – так же, как луны, отраженные нашими зеркалами, сливаются в единый образ, да будет так же с Твоим отражением в сердцах наших. Госпожа, мы взываем к Тебе! Сойди к нам с небес, пребудь с нами!
Кейлин медленно выдохнула. Негромкий гул голосов смолк; тишина запульсировала ожиданием. Все взгляды, все внимание, само бытие сосредоточились на ослепительно-яркой вспышке света в серебряной чаше. Жрица чувствовала, как разум меркнет и сознание знакомо смещается – она все глубже погружалась в транс, плоть ее словно бы растворялась, таяла, и не оставалось ничего, кроме зрения.
Но вот затмилось и оно: отражение луны в воде уже не просматривалось. Или, может статься, менялось не отражение, но исходящее от него сияние: оно разгоралось все ярче, пока луну и ее образ на воде не соединил луч света. В лунном луче закружилась искристая пыль – и соткалась в смутно мерцающую фигуру, что глядела на Кейлин сияющим взглядом.
«Госпожа, – взывала жрица в сердце своем, – я потеряла ту, кого любила. Как жить мне одной?»
«Но ты не одна – у тебя есть сестры и дочери, – донесся ответ, укоризненный и, вероятно, чуть насмешливый. – У тебя есть сын… и есть Я…»
Кейлин смутно сознавала, что ноги у нее подкосились и теперь она стоит на коленях. Это не имело ровным счетом никакого значения. Душа ее устремилась к Богине, та
