первой спускалась по тропке к амбару – и не умолкала ни на минуту. – Владычица, ты должна понять: так дальше продолжаться не может. У нас здесь обученных жриц и без того мало, они не успевают лечить даже тех, кто готов хоть что-то дать взамен; а если ты еще и всех сиротинушек подбирать будешь, вообще не представляю, как нам растянуть наши скудные запасы, чтобы не помереть с голоду зимой!
На мгновение Кейлин потеряла дар речи. Ускорив шаг, она нагнала свою спутницу.
– Этот мальчик не просто сирота – он сын Эйлан!
– Так пусть Бендейгид его и забирает! В конце концов, он ей отец.
Кейлин покачала головой, вспоминая их последний разговор. Бендейгид безумен. И лучше ему вообще не знать, что Гавен остался в живых.
Эйлунед отодвинула засов на двери амбара. Дверь распахнулась – какая-то мелкая серая живность метнулась им под ноги и юркнула в кусты.
Эйлунед взвизгнула и прянула назад, прямо в объятия Кейлин.
– Да будь ты проклята, мерзкая тварь… Будь ты проклята!..
– Замолчи! – прикрикнула Кейлин, встряхнув ее хорошенько за плечи. – Не тебе проклинать живое существо, которое так же вправе добывать себе пропитание, как и мы. Не тебе отказывать в помощи тем, кто о ней просит, тем более Водомерке, который возит нас по озеру туда и сюда, а вместо платы довольствуется разве что благословением!
Эйлунед обернулась, щеки ее зловеще побагровели.
– Я всего лишь выполняю ту работу, которую ты же мне и поручила, – воскликнула она. – И вот благодарность!
Кейлин выпустила товарку и тяжко вздохнула.
– Я не хотела тебя обидеть; я не говорю, что ты делаешь что-то не так. Мы здесь обосновались не так давно и все еще приноравливаемся к нашей новой жизни: пытаемся разобраться, что нам делать и в чем наша нужда. Но я твердо знаю одно: если для того, чтобы выжить, мы должны стать жестокими и жадными стяжателями, подобно римлянам, так значит, нам здесь и не место! Мы здесь для того, чтобы служить Госпоже. Давай доверимся Ей – и Она нас поддержит!
Эйлунед покачала головой; но румянец гнева на лице ее постепенно угас.
– По-твоему, Госпожа задумала нас голодом уморить? Глянь-ка сюда, – она приподняла каменную плиту над овощной ямой и указала вниз, – яма наполовину пуста, а до середины зимы еще месяц!
«Яма наполовину полна», – возразила про себя Кейлин. Но ведь для того она и поставила Эйлунед заведовать кладовыми – чтобы самой о хозяйственных нуждах не задумываться.
– У нас есть еще две ямы, и они-то пока еще полны доверху, – невозмутимо напомнила Верховная жрица, – но спасибо тебе за то, что обратила мое внимание на эту.
– В закромах Вернеметона зерна было запасено на несколько зим, а теперь ртов там меньше, – промолвила Эйлунед. – Может, тамошние жрицы поделились бы с нами?
Кейлин зажмурилась: она ясно, как наяву, снова видела перед собою кучу пепла на Девичьем холме. Да, верно, Эйлан и многих других кормить уже не придется, ни в эту зиму, ни когда бы то ни было. Жрица напомнила себе, что это был чисто практический совет: конечно же, Эйлунед не хотела причинить ей боль.
– Я спрошу. – Кейлин изо всех сил старалась, чтобы голос ее звучал спокойно и ровно. – Но если, как поговаривают, женская община в Лесной обители будет распущена, в грядущем году мы уже не сможем полагаться на ее поддержку и помощь. В любом случае, возможно, будет лучше, если в Деве о нас позабудут. Арданос замешался в дела римлян и едва не погубил нас всех. Полагаю, нам стоит затаиться, а если так, то надо придумать, как самим добыть пропитание.
– Это уж тебе решать, Владычица. Я только заведую запасами, которые у нас есть, – промолвила Эйлунед. Она задвинула каменную плиту обратно. «Нет, решать Госпоже, – подумала Кейлин, пока они подсчитывали мешки и бочки. – Мы здесь ради Нее, и не след нам о том забывать».
Да, она сама и многие другие жрицы постарше никогда не знали иного дома, кроме обители. Но женщин, обладающих столь ценными знаниями и умениями, приняли бы с распростертыми объятиями в доме любого бриттского вождя. О том, чтобы покинуть общину, тяжко и думать, но, во всяком случае, от голода никто не умрет. Все они сошлись служить Богине, потому что Богиня их призвала, и если Богине нужны жрицы, подумала Кейлин, улыбаясь краем губ, пусть Она и изыщет способ накормить их.
…И одна я не справляюсь! – возмущалась Эйлунед. Вздрогнув, Кейлин осознала, что пропустила мимо ушей все ее жалобы, словно невнятный шум где-то на заднем плане. Она вопросительно изогнула брови.
– Не могу ж я отслеживать каждое зернышко ячменя и каждую репку! Пусть девчонки отрабатывают свое содержание – пусть мне помогают!
Кейлин нахмурилась: в голову ей внезапно пришла идея. «А вот и ответ – воистину дар Госпожи!» – подумала она. Девушки, которые обучаются у жриц, проходят хорошую школу: таким в любом доме и в любом хозяйстве только порадуются. А почему бы не принимать в обучение дочерей влиятельных фамилий? – пусть воспитываются в обители, пока им не придет пора выйти замуж! Римлянам дела нет до того, чем занимаются их женщины – ну так им и нет нужды знать.
– Будут тебе помощницы, – пообещала она Эйлунед. – Ты станешь обучать их, как вести хозяйство, Кея обучит их музыке, а я обучу древним преданиям нашего народа и мудрости друидов. А какие истории станут они рассказывать своим детям, как ты думаешь? Какие песни станут петь своим новорожденным малышам?
– Наверное, наши, но…
– Конечно, наши, – подтвердила Кейлин, – а римские папаши, которые видят своих детей раз в день за обедом, ничего ровным счетом не заподозрят. Все, что говорит женщина, римляне считают полной чепухой. Но весь этот остров можно отвоевать у них через детей тех женщин, что обучались на Авалоне!
Эйлунед пожала плечами и улыбнулась, не вполне понимая замысел Верховной жрицы. Женщины вновь принялись рачительно подсчитывать и оценивать припасы, а Кейлин между тем напряженно раздумывала про себя. В общине уже есть одна послушница, маленькая Алия, которая обетов жрицы принимать не собирается. Когда она вернется домой, она обо всем расскажет женщинам, а друиды известят мужчин знатных семей, в которых по сей день чтят древние обычаи.
Ни римлянам с их армиями, ни христианам с их разглагольствованиями о вечных муках никогда не перебороть тех самых первых слов, что слышит дитя на руках у матери. Пусть мужчины телом принадлежат Риму, но на их души станет влиять Авалон, священный остров, надежно укрытый среди болот, – с нарастающим волнением предвкушала Кейлин.
Гавен проснулся спозаранку и
