как ее мать. Глядя на них, мальчуган ощущал себя неуклюжей коровой.
Владычица подняла руку, подавая знак остановиться. Гавен облегченно выдохнул. Женщина-фэйри медленно отвела в сторону ветку орешника. Взгляду открылась полянка, на которой благородные олени пощипывали жухлую траву.
– Присмотрись к оленям, Гавен: тебе должно изучить их повадки, – тихо велела она. – Летом ты их здесь не встретишь. В полуденный зной они прячутся и кормиться выходят только в сумерках. Но сейчас они знают – надо нагулять побольше жиру в преддверии зимы. Для охотника очень важно понимать зверей, которых он выслеживает.
– Выходит, мне предстоит стать охотником, госпожа? – спросил Гавен полушепотом, набравшись храбрости.
Владычица ответила не сразу.
– Что ты станешь делать, это не важно, – так же тихо промолвила она. – Другое дело – кто ты и что ты. Вот этому тебе и предстоит научиться.
Шианна завладела его рукой и потянула вниз, заставляя улечься в ложбинку среди травы.
– Будем наблюдать за оленями вот с этого места, – прошептала она. – Отсюда мы все увидим.
Гавен устроился бок о бок с Шианной. Тесно прижавшись к ней, он вдруг остро осознал, что Шианна – девочка, и не старше его. Прежде он девочек почти не видел, и уж конечно, ни к одной из них не прикасался; в Эйлан и Кейлин, которых мальчуган знал всю жизнь, он видел не столько женщин, сколько жриц. Внезапно в памяти воскресло все то, что он всю жизнь слышал, не понимая. Это новое знание накрыло его с головой: щеки запылали жарким румянцем. Чтобы себя не выдать, он спрятал лицо в прохладную траву. Он ощущал влажный потный аромат Шианниных волос и резкий запах ее грубо выделанной кожаной юбки.
Спустя какое-то время Шианна ткнула его в бок и зашептала:
– Смотри!
Появилась лань – она изящно ступала по траве, высоко поднимая точеные ноги и легко балансируя на миниатюрных копытцах – как они выдерживают ее вес, оставалось только гадать. За нею, приотстав на несколько шагов, семенил подросший олененок, детские пятнышки уже почти исчезли – к зиме он перелинял и постепенно обрастал длинной лохматой шерстью. Малыш шел за матерью, но в сравнении с ее уверенной грацией его движения казались то неуклюжими, а то невыразимо трогательными. «Он прямо как я», – усмехнулся про себя Гавен.
На глазах у мальчика лань с олененком медленно прошли через всю поляну, время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться. Затем, верно испугавшись какого-то звука, которого Гавен даже не услышал, лань вскинула голову и прянула прочь. Олененок, оставшись один, сперва словно прирос к месту, мгновение-другое постоял неподвижно – и резко метнулся следом за ней.
Гавен выдохнул – только теперь осознав, что вот уже какое-то время наблюдал за происходящим на поляне, затаив дух.
«Эйлан, моя мать, была совсем как эта лань, – думал он, не в первый раз пытаясь справиться с этой мыслью. – Она была так занята ролью Верховной жрицы, что на самом деле даже и не сознавала, что я тут, рядом, и уж тем более не задумывалась, кто я и что я».
Сейчас он уже почти свыкся с этой болью. Под боком у него устроилась Шианна, и это знание казалось куда более настоящим, чем любое воспоминание. Гавен крепче сжал в пальцах ее маленькую повлажневшую ладошку. Он зашевелился, устраиваясь поудобнее, но тут девочка указала на опушку леса. Гавен замер не дыша: из-под деревьев появилась тень. Шианна невольно охнула: через поляну неспешно прошествовал великолепный олень, увенчанный короной ветвистых рогов. Он шел, гордо вскинув голову – живое воплощение благородного величия.
Вот он повернул голову и на миг замешкался – как если бы мог рассмотреть Гавена сквозь листву.
Рядом громко зашептала Шианна:
– Король-Олень! Он, верно, вышел поприветствовать тебя! Мне он порою за целый месяц так ни разу и не покажется!
Словно повинуясь чьей-то чужой воле, Гавен поднялся на ноги. На одно бесконечно-долгое мгновение мальчик встретился взглядом с оленем – глаза в глаза. Но вот рогач дернул ухом и изготовился к прыжку. Гавен закусил губу, уверенный, что это он вспугнул зверя, но в следующий миг черная оперенная стрела пронеслась в воздухе и воткнулась в землю в том самом месте, где только что стоял олень. За ней – еще одна. Но к тому времени все стадо уже скрылось за деревьями: поляна опустела, только ветки на опушке еще подрагивали.
Гавен обернулся в ту сторону, откуда вылетели стрелы. Из-за деревьев вышли двое, затеняя глаза рукой от послеполуденного солнца.
– Стойте! – Губы Владычицы задвигались, но голос раздавался словно бы со всех сторон одновременно. Охотники остановились как вкопанные и испуганно заозирались. – Эта дичь не для вас!
– Кто смеет запрещать нам… – начал было тот, что повыше. А вот его спутник осенил себя знаком, ограждающим от зла, и шепотом одернул приятеля.
– Запрещает сам лес – и Богиня, дарующая жизнь всему сущему. Других оленей стреляйте, если угодно – в эту пору года охота дозволена! – но не этого. Вы дерзнули угрожать Королю-Оленю. Ступайте поищите другой след.
Оба охотника задрожали от страха. Не осмелившись даже подобрать стрелы, они развернулись, нырнули обратно в подлесок и кинулись прочь, с треском продираясь сквозь кусты.
Госпожа выступила из тени раскидистого дуба и поманила детей рукой.
– Нам пора возвращаться, – проговорила она. – День уже на исходе. Я рада, что мы увидели Короля-Оленя. Его-то я и хотела тебе показать, Гавен – за этим я тебя сюда и привезла.
Гавен хотел уже было заговорить, но передумал. От внимания королевы Фаэри это не укрылось:
– Что такое? Не бойся говорить со мною начистоту. Вероятно, я не всегда смогу выполнить то, что ты просишь, или открыть тебе все, что ты желаешь знать; но ты спрашивай, не робея; если мне придется отказать тебе в просьбе, то я всегда объясню почему.
– Ты помешала этим людям подстрелить рогача. Почему? И почему они тебя послушались?
– Эти люди – жители здешних мест, попробовали бы они меня не послушаться! А что до оленя – никакой охотник, принадлежащий к одному из старших народов, не причинит ему вреда намеренно. Короля-Оленя вправе убить только король.
– Но у нас нет короля, – прошептал мальчик, чувствуя, что он приближается к разгадке, и страшась узнать правду.
– Сейчас – нет, – согласилась женщина-фэйри. – Пойдем. – И она зашагала обратно к лодке.
Гавен тяжело вздохнул.
– Мне не хочется возвращаться. Для обитателей Тора я – просто-напросто лишняя обуза.
К немалому удивлению мальчика, Госпожа не стала уверять его в том, что у воспитателей его намерения самые благие. Он-то привык к тому, что взрослые всегда заодно.
