таковых есть Царствие Небесное[4]. Но не припоминаю, чтобы Он уточнял, рождены эти дети в законном браке или же вне такового.
Гавен нахмурился. А имеет ли его душа хоть какую-то ценность в глазах старика-священника? Поколебавшись мгновение, он набрался храбрости спросить.
– Души всех людей равно ценны в глазах истинного Бога, маленький брат. И твоя ценна не менее любой другой.
– В глазах истинного бога? – эхом повторил Гавен. – То есть твой бог, кем бы он ни был, считает, что моя душа принадлежит ему, хоть я ему и не поклоняюсь?
– Первейшая из истин твоей веры, равно как и моей, заключается в том, что все боги, какими бы именами мы их ни называли, суть воплощение единого Бога, – мягко проговорил священник. – Источник всего один; единый Бог владычествует и над назарянином, и над друидом.
Старик улыбнулся и тяжело опустился на скамейку, поставленную рядом с кустиком терновника.
– Мы тут с тобой толкуем о бессмертных душах, а до сих пор не познакомились! Мои братья зовутся Брон и Алан – они наши запевщики; Брон женат на моей сестре. Брат Павел присоединился к нам последним. А я – Иосиф; в общине меня называют «отец». Если твой земной отец возражать не станет, мне было бы приятно, если бы и ты меня так называл.
Гавен смотрел на старика во все глаза.
– Своего земного отца я никогда в жизни не видел, а теперь он мертв, так что никому не ведомо, понравилось бы ему это или нет! А что до моей матери, ее я знал, но… – мальчуган нервно сглотнул, вспомнив свой сон, – но не знал, что я ее сын.
Старик помолчал немного, не сводя взгляда с мальчика. А затем вздохнул.
– Ты называешь себя сиротой, но это не так. У тебя есть и Отец, и Мать…
– В Ином мире… – начал было Гавен, но отец Иосиф перебил его:
– Нет, повсюду вокруг. Господь и Отец твой, и Мать. Но мать у тебя есть и в этом мире тоже, ты ведь воспитанник юной жрицы Кейлин, так?
– Кейлин? Юная? – рассмеялся Гавен.
– Для меня – а я по-настоящему стар – Кейлин все равно что дитя, – благодушно отозвался отец Иосиф.
– Выходит, она обо мне рассказывала? – подозрительно спросил мальчуган. Он хорошо знал, что Эйлунед и прочие жрицы любят посплетничать на его счет. Мысль о том, что жрицы еще и христианам про него разболтали, выводила мальчика из себя. Но старик-священник просто улыбнулся ему:
– Мы с твоей приемной матушкой частенько беседуем промеж себя. Во имя Господа, который говорил, что все мы – дети Божии, я буду тебе отцом.
Гавен пожал плечами, вспоминая, какая молва ходит о христианах.
– Такого сына, как я, тебе не надобно. У меня ведь есть и вторая приемная матушка, Владычица Старшего народа – тех, кого называют фэйри. Ты с ней знаком?
Старик покачал головой.
– Увы, нет, я не имею чести знать ее, но не сомневаюсь, что она во всех отношениях достойная особа.
Гавен облегченно выдохнул – однако ж он все еще не вполне доверял своему новому знакомцу.
– Я слыхал, христиане считают, будто все женщины – зло.
– Но я так не считаю, – возразил отец Иосиф. – Ведь даже сам Господь, когда Он жил среди нас, водил дружбу со многими женщинами: вот, например, с Марией из Вифании, которая стала бы Ему женой, проживи Он чуть дольше; или с другой Марией, из города Магдалы, о которой Он сказал: «прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много»[5]. Так что, конечно же, в женщинах зла нет. Твоя собственная приемная матушка, Кейлин, очень достойная женщина. Я так скажу: женщины не злы сами по себе, но порою заблуждаются или совершают ошибки – точно так же, как и мужчины. И если кто-то из них и поступает дурно, так уж никоим образом не все до одной.
– Значит, Владычица Старшего народа не является воплощением зла – и ее дочь тоже? – Старик, судя по его словам, угрозы не представлял, но Гавену хотелось убедиться наверняка.
– Я с Владычицей незнаком, так что не знаю. Про Старший народ чего только не рассказывают! Одни считают, что это меньшие ангелы, которые не сражались ни на стороне Господа, ни на стороне Сатаны, когда он восстал, и были приговорены вечно жить здесь, на земле. А другие уверяют, будто Еве стало стыдно, что она народила такое множество детей, и нескольких она спрятала, и Бог не благословил их и не наделил душой.
Мои наставники учили, что народ Фаэри – это духи, они говорят от имени всего сущего в природе, что голосом не наделено. Но, конечно же, сотворил их Господь, кто ж еще? И точно так же, как люди, которые, попав в страну Фаэри, не умрут вовеки, те, кто принадлежит к Старшему роду, ежели решают связать свою судьбу с людьми, становятся смертны, а если живут они праведной жизнью, Господь Всемогущий дарует им душу. Что до ее дочери, она всего лишь дитя. А если она наполовину смертная, тогда душа у нее наверняка уже есть. Как дети могут быть воплощением зла? Повторю еще раз: сам Господь говорил, что таковых есть Царствие Небесное.
Отец Иосиф поглядел на Гавена и улыбнулся.
– Ты частенько приходишь послушать, как мы поем, так? Может, уже изнутри послушаешь, а не снаружи?
Гавен подозрительно зыркнул на него. Сердцем он уже потянулся к старику, но мальчику страшно надоело, что взрослые вечно объясняют ему, кто он такой и как обязан поступать.
– Это совсем не обязательно, – добавил отец Иосиф, – но изнутри лучше слышно, поверь моему слову. – Говорил он серьезно, но в глазах его прыгали озорные искорки. Мальчуган, не выдержав, рассмеялся. – А после праздника зимнего солнцестояния, когда свободного времени поприбавится, ты сможешь, если захочешь, поучиться петь…
Гавен затаил дыхание.
– Как ты узнал? Как ты узнал, что мне этого хочется больше всего на свете? Но разрешит ли мне Кейлин?
Но отец Иосиф только улыбнулся.
– Кейлин я беру на себя.
В просторном зале собраний разливалось пряное благоухание сосновых веток. Друиды загодя нарезали их с деревьев, растущих на соседнем холме вдоль лей-линии[6], что вела от Авалона. Эта линия шла через Тор с северо-востока и тянулась до самой дальней точки, где берег Британии далеко вдавался в западное море. Через Тор пролегали и другие лей-линии – с северо-запада и с севера: они были отмечены стоячими камнями, заводями или холмами, которые по большей части поросли соснами. Во плоти Кейлин этих линий не исследовала, но видела их, когда дух ее странствовал
