на голову нейроком, поймал идентификатор ее планшета и перевел на него шесть сотен рублей со своего счета. На экране планшета тут же высветилось сообщение о переводе.
— Ну все, плата получена, — кивает Антонина, — располагайся.
Та семейная гостиница, где я собирался устроиться, ни в какое сравнение с этим домом не шла. Там и шумно и суетно, от постояльцев, как правило с детьми, да и от береговой линии на три квартала дальше, чем дом Антонины.
Я разложил вещи, принял душ, чуть передохнул, и собрался пойти в магазин. Раз уж есть кухня, то надо запастись продуктами. Пока светло, пойду осмотрюсь.
Хозяйка дома возилась во дворе, пропалывая землю в цветочной клумбе.
— Я в магазин Антонина Сергеевна. Вам что-нибудь нужно?
— Кофе заканчивается, но я сама возьму, ты, боюсь, не найдешь.
— Арабика от купца Козина средней прожарки, полукилограммовый пакет? Его лавка в центре города.
— Вот ведь какой глазастый кадет. Ну тогда вперед и с песней. Если хочешь, можешь Пирата с собой взять, он только рад будет.
Дружелюбный пес уже сидел у калитки с поводком в зубах.
Удачно все сложилось. Везучий я, вот грех жаловаться. Раз уж удалось так удачно устроиться, то надо понять, что стану делать. Можно, как и в столице, выйти через сеть на ресурс программистов и поискать разовую работенку. А можно и здесь поводить жалом, чтобы дать себе побольше нагрузки. Зря соседка на хозяйку дома наговаривала, поминая ее характер. Нормальный военный норов, мне такие часто попадались. Что Элис на Калдане, что Джейн, та же биолог Кермания, даже в этой жизни помню медика из отряда наемников, Майра ее звали, кажется, тоже крупная женщина, явно на половину криатка.
Пират, добродушный дворовый пес неизвестной мне породы, с большим энтузиазмом и ответственностью буквально выгулял меня до центра города, провел к рынку, видимо двигаясь привычным маршрутом, явно намекая, что за его услуги придется тоже расплатиться. Ну да ладно, мне не жалко, что-нибудь придумаем.
Набрал продуктов с запасом часть в рюкзак, част в сумки, и потопали обратно. За суетой не заметил, как вечер подкрался, а на море так и не попал. Ладно, завтра компенсирую.
Вернувшись в особняк Антонины, разложил продукты по полкам и в холодильник, принялся готовить. Давно хотел сделать овощное рагу с говядиной. В доме графа Морозова готовкой занималась прислуга. Когда в первый раз осматривал кухню, заметил, что у хозяйки очень мало приправ. Вроде южный регион, должно все благоухать специями. Может она не любитель. Взял на рынке какие приглянулись.
Стою, спокойно кухарю, дело привычное и очень любимое. Тут сзади подходит Антонина и схватив за плечи чуть меня зафиксировала:
— Не поворачивайся. Отвечай быстро и четко, сколько ступеней со двора на веранду.
— Восемь.
— Сколько балясин в перилах?
— Десять справа, четыре слева, семь по краям с каждой стороны.
— Сколько…
— Бесполезно, — прерываю я эту странную игру. — У меня фотографическая память. Но я не аутист, и заболевание мое с психикой никак не связано.
— Я много лет тренирую кадетов, Николай. У меня очень большой опыт работы с молодежью, и я считаюсь лучшей в своем деле во всей академии. Но ты совсем особенный. Совершенно не похож на обычного подростка. Слишком самостоятельный. Совсем не удивительно что опекун тебя так легко отпустил без присмотра.
— Привычка, с детства, все запоминать и быть внимательным.
— И на счет «немножко» умею готовить, ты тоже, мягко говоря, насвистел кадет. Я во дворе чуть ароматами не подавилась.
— Тоже пунктик с детства остался.
— Ну, ну, — соглашается хозяйка дома, — я смотрю там у тебя таких пунктиков целый список на пару листов. Ты ножик-то положи, чтобы я руки убрала, а то ты взведенный как пружина. Пират, между прочим колымский волкодав, никогда такого не было чтобы он от гостей прятался у хозяйки за спиной.
Я плавно положил нож на разделочную доску и опустил руки вниз. Антонина Сергеевна наконец отпустила мои плечи и отошла в сторону.
— Любой другой мальчишка на твоем месте непременно бы растерялся и не смог бы ответить ни на один вопрос, — с улыбкой комментирует Антонина результат своего странного эксперимента. — А ты пока отвечал, успел сменить положение ножа в более удобную для удара позицию. Что-то мне подсказывает что не очень-то и «веселое» у тебя было детство кадет. Ну да ладно, не стану лезть. Прости за проверку. Помощь нужна?
— Зелень для салата порежьте, а я пока заправлю.
— Только не пересоли, не люблю сильно соленый.
Почему-то Антонина решила, что я буду готовить для нас двоих. Странная она. Как увидела подростка то в ней сразу же проснулся преподаватель академии. Вот и опробовала на мне свои приемчики.
— А с чего вы вдруг решили меня протестировать, Антонина Сергеевна?
— Последовательность взгляда, — неопределенно ответила хозяйка дома. — При нашем знакомстве твой взгляд скользил от самого очевидного и опасного, от Пирата, до самого безопасного. Осмотрел и осадил пса, уж не знаю, как ты это сделал, взглянул на мои руки, узнать нет ли в них постороннего предмета, оценил пояс, после чего взглянул на тень у меня за спиной и только потом поднял глаза на мое лицо. И все это не случайность, это многолетняя привычка оценивать потенциальную опасность. Если при такой привычке у тебя окажется еще и хорошая наблюдательность, и память, то из тебя получится отличный боец.
— Я науку люблю, технику, электронику, — осторожно возразил я, переставляя миску с салатом на обеденный стол. — Медом не корми, дай с железками поковыряться.
— Одно другому не мешает, у меня на заднем дворе один гараж пустой стоит, занимайся если есть чем, сколько угодно. Но и за себя постоять уметь надо.
— Я умею, — киваю я. — Занимался фехтованием, стрельбой…
— Ухты! А какой школой? Гвардейской или пехотной?
— Гвардейской, — отвечаю я, вспоминая свои тренировки с Алагиром на песчаной отмели у моей фермы на Калдане.
— Обычно кадеты, как только слышат про уроки фехтования в академии, сразу кислые рожи строить начинают. Рукопашный бой еще куда ни шло, а вот про фехтование даже слышать не хотят.
— Приемы фехтования можно использовать и без оружия, — поддерживаю я разговор. — Особенно после второй и третей ступени.
— Ты где это вычитал? Кадетам таких знаний не дают, — неподдельно удивляется Антонина,
