Однажды Зарид забросал нас с Зефиной железными пулями из рогатки. Но они не пробили кожу.
Вот ублюдок.
Я не слышал ничего хорошего о её брате. Жаль, что именно с ним мне придётся иметь дело, когда Зед передаст ему трон.
— Моя сладкая, боюсь, будет больно. — Я отрываю кусок от нижней части своей тёмно-синей рубашки и оборачиваю им руку. — Единственный способ вытащить стрелу — просто вытащить.
— Хорошо, — она складывает руки на коленях, поджимает губы, стараясь выглядеть несгибаемой.
И мне это в ней нравится.
Но мне не нравится то, что я собираюсь сделать.
Как только я хватаю стрелу у наконечника, Зелла тихо стонет. Я буквально чувствую её боль — тупая ноющая тяжесть отзывается в моём правом крыле. Мы ещё не связаны полностью, но уже ощущаем друг друга.
Я стараюсь держать прут неподвижно, осматривая место ранения. Рана — кольцо волдырей, из которых сочится кровь, оставляя на жемчужной коже алые следы.
— Я тебе говорил когда-нибудь, какие у тебя красивые крылья? — спрашиваю я, стараясь отвлечь её. — Клянусь всеми звёздами, я никогда не видел ничего прекраснее.
— Льстец, — упрекает она, но уголки её губ дрожат. — Только побыстрее, пожалуйста.
Я осторожно поворачиваю стрелу, пока лезвие не выравнивается с входящим разрезом, и резко выдёргиваю её.
Зелла вскрикивает, но вскоре крик боли сменяется вздохом облегчения. Теперь, когда проклятое железо больше не жжёт её, ей становится легче.
Я опускаюсь на колени перед ней. В душе бушует смятение. Обхватываю ладонями её лицо — слёзы, блестящие в её глазах, едва не убивают меня.
— Прости, — шепчу, стирая влагу с её щёк. — Мне следовало лучше тебя защищать. Я не должен был этого допустить.
Она прикладывает палец к моим губам, останавливая поток извинений.
— Ты пришёл за мной. Это всё, что имеет значение.
Я беру её запястье и целую ладонь. Провожу губами по её коже, вдыхая её аромат. Не удержавшись, касаюсь её языком — и она действительно вкусна, как самый сладкий нектар, от которого невозможно насытиться.
И это только её рука.
Я могу лишь представить, какой она будет на вкус в других местах.
Когда я поднимаю взгляд, Зелла смотрит на меня широко раскрытыми глазами, зрачки расширены, губы приоткрыты. Щёки пылают.
Опасность миновала. Я хочу поцеловать её — по-настоящему.
Сокращая расстояние, касаюсь её губ своими. Нежно. Медленно. Как будто у нас впереди вся вечность.
Я исследую её губы, лаская, посасывая нижнюю, потом верхнюю. В ответ она делает то же, проводя языком от одного уголка моего рта к другому. Я открываюсь, и наши языки сплетаются в сладостном танце.
Зелла невольно раздвигает ноги, позволяя моим бёдрам приблизиться. Я обхватываю её за талию, притягивая ближе. Когда мой член касается её между бёдер, мы оба стонем.
Желание пульсирует во мне. Я прижимаюсь к изгибу её бёдер, и пальцы дрожат.
— Зелла, — шепчу я, скользя губами по её подбородку, спускаясь к шее.
Она нежно прикусывает моё ухо, и когда её язык касается чувствительной точки, я не сдерживаю стон.
Желание овладеть ею становится почти невыносимым.
Здесью Сейчас. Немедленно.
Но это неправильно.
Похоже, она не согласна. Её руки скользят по моей спине, пытаясь стянуть рубашку. С расправленными крыльями снять её невозможно, и я боюсь, что Зелла просто разорвёт ткань. После нескольких секунд борьбы она сдаётся и добирается до моих лопаток. Когда её ногти царапают основание крыльев, я срываюсь на хрип.
— Не торопись, — прошептал я, целуя пульсирующую жилку на её шее. — Не торопись. Моё самообладание и так на пределе.
— Мы ждали достаточно долго. Я хочу тебя, Кирит, — отвечает она, и её губы, припухшие от поцелуев, выглядят невыносимо соблазнительно.
— Не здесь. Это небезопасно.
— А где тогда? Когда?
— Твоё нетерпение очаровательно, моя сладкая, — усмехаюсь я, подхватывая её на руки. — К счастью, я знаю место. И оно совсем недалеко.
Глава 5
~ Зелла ~
Не слишком далеко отсюда?
Мы летим уже больше часа. Нервы на пределе, а возбуждение достигло небывалой высоты. Между бёдер пульсирует жар, соски под платьем твёрдые и упругие — это почти болезненно.
Кирит, должно быть, чувствует то же. Его лицо напряжено: брови сведены, челюсти сжаты, под тёмной щетиной перекатываются желваки. Его обычно мягкие губы теперь сомкнуты в тонкую линию.
Он устал. Полёты сами по себе выматывают, а уж лететь, держа кого-то на руках, — вдвойне.
Я начинаю сомневаться, доберёмся ли мы когда-нибудь до места назначения, но вдруг чувствую, как воздух вокруг меняется. Мы пересекаем грань Рассвета и Заката.
Это знакомое ощущение. Моё сердце учащённо бьётся, когда я вспоминаю все те мгновения, когда радовалась нашим с Киритом тайным встречам.
Но на этот раз я с ним.
И, надеюсь, нам больше никогда не придётся расставаться.
Я прижимаюсь к нему ближе. Воздух становится прохладнее, ветер несёт терпко-сладкий аромат.
Я смотрю вниз — и вижу рощу гюззелий. Этот цитрусовый фрукт — мой любимый.
Кирит это знает. Я почти решаюсь предложить остановиться, но он, видимо, слишком спешит остаться со мной наедине: его крылья лишь сильнее рассекают воздух, и мы ускоряемся, поворачивая на юг.
Жжение в моей ране сменилось тупой болью. Я осторожно двигаю крыльями — проверяю, слушаются ли они.
Оглядываюсь через плечо и замечаю, что кожа уже срослась. Она всё ещё розовая и покрыта тонкой коркой, но я поражена, как быстро всё заживает.
Понимая, что крылья мне больше не нужны, я складываю их, позволяя им мягко скользнуть в прорези на спине.
По мере того как мы углубляемся в нейтральные земли, небо меняется.
Позади нас — сияние Царства Дня. Впереди — тьма, принадлежащая Ночи. А посередине — переливчатая лента света, где сталкиваются День и Ночь.
Это словно бесконечная река радуг, текучая и живая.
— Мы почти на месте, — говорит Кирит, и его тёплое дыхание щекочет кончик моего уха.
Мы парим над густым лесом. Большинство деревьев зелёные, но некоторые покрыты белыми и розовыми цветами.
Эту часть Рассвета и Заката я никогда раньше не видела.
Перед нами — высокий водопад. Туман стелется над прудом, образуя плотное облако.
— Водопадный туман, — говорю я, глядя в его кристально-голубые глаза. — Ты пробовал его?
Лёгкая улыбка мелькает на его губах.
— Это самый освежающий напиток, который я когда-либо пил.
Я киваю,
