Читаем без скачивания Караван к Наташке - Илья Бриз

— Выполнено! — доложил Серхио.

Ещё десять минут на сокращение дистанции. Мышцы наливаются силой, картинка на обзорном мониторе становится чётче, глаза начинают различать отдельные пиксели, несмотря на очень высокое разрешение экрана. Теперь затянуть ремни, плотно прижимающие к пилотскому ложементу.

— Промаркируй цели. Корвет первый, истребители с двенадцати часов от него по часовой.

— Есть!

Тридцать тысяч километров. Картинка мигнула, во рту появился привкус железа — противник открыл огонь с дальней дистанции. Щиты в передней полусфере на максимум.

— Скольжение вправо–вверх тридцать, — предупредил ведомого и увёл машину с осевой траектории идущего в лоб корвета. «Зубастик» Серхио прилип к хвосту истребителя Павла в каких‑то трехстах километрах. Молодец, хорошо держится.

— Левый косой вниз сорок пять!

Перегрузка ударила и пропала. Вираж получился достаточно крутым, и всего в десятке тысяч впереди почти точно в центре прицела оказался вражеский истребитель. Павел на глазок дал поправку — считать упреждение не было времени — и выжал гашетку главного калибра. Попадание — машина противника расцвела всеми цветами радуги, переливающимися на коконе защитного поля. На несколько минут его сенсоры вырубились — экипаж противника ослеплён.

— Бочка к корвету против часовой пятьдесят!

Перегрузка наваливалась и тут же пропадала, колотя по телу пудовыми кулаками. Отдельные приступы тошноты слились в непрерывную тенденцию желудка вывернутся наружу — противник стрелял без перерыва.

— В пятого из кормовой попал! — довольно крикнул Серхио.

Молоток, главное впритык держится. Избитое тело ныло, но давно привычная боль не мешала сосредоточится на главной цели, рывками гулявшей в прицеле. Пять тысяч, четыре с половиной — мажете гады! — четыре тысячи, три и пятьсот, три тысячи — ну ещё чуть–чуть — резкое нажатие на гашетку! Есть попадание! Генайский корвет расцвёл защитными полями и ослеп. А теперь главное — пуск торпед! Экипаж корвета их не видит — целеуказания с вражеских истребителей для зенитных турелей недостаточно точны. Есть приличная вероятность, что хоть один из девяти «Шершней» достанет врага. Обзорный монитор мигнул и погас. Черт, в «Зубастик» Павла тоже вмазали.

— Кручу назад ко второму! — крикнул в микрофон, налегая на штурвал. Вот попробуй, представь, где сейчас тот истребитель противника, который удалось накрыть перед атакой на корвет! Пространственное воображение! То, чего у генаев в принципе не существует. Электромеханические приборы помогают держать ориентировку в объёме космического пространства довольно посредственно. Поэтому сейчас Затонов вынужден полагаться только на свои таланты. Надо признать, что родители хорошей наследственностью не обидели. Но все равно — великая пустота! — как же тяжко управлять «Зубастиком» с ослепшими оптическими и радио сенсорами! И что с самим корветом? Удалось поразить?

Выкручивая машину рывками в разные стороны, чтобы не дать противнику открыть прицельный огонь, бросил взгляд на индикаторы защитного поля. Всего тридцать процентов?! Четыре или пять попаданий. Но только из пушек истребителей. У наводчиков на корвете руки несколько кривоваты. Удачный выстрел из главного калибра их лидера мог снять сразу три четверти щитов «Зубастика».

Черт побери! Ну скоро защита восстановится? Пока щиты не наберут мощность, сенсоры обзора ни хрена не увидят. Крутить и дёргать машину вслепую — то ещё удовольствие. Красная полоска вытянулась на индикаторе вверх, пожелтела и наконец‑то одновременно с засветившимся монитором позеленела.

Что у нас в ближнем объёме? Целых три светящихся шара плазмы! Ведомый где?!

— Серхио, приём! Летеха на связь!

Сжал зубы, уже понимая, что ответа не будет. Заново промаркировал цели — судя по засветкам на мониторе, пять лёгких машин противника. Плазменные шары, это корвет, вражеский истребитель и, увы, сгоревшая машина ведомого.

— За все ответите, твари, — прошептал разбитыми в кровь губами Павел, ещё сильнее сжав челюсти, аж зубы заныли, и закрутил абсолютно неправильную бочку к ближайшему генаю.

— Нет, сынок, даже если по малому припрёт, все равно терпи и не вздумай отлучаться. Они в ближайшие часы глаза откроют. И первым, кого увидят, должен быть только ты. Помнишь, как у своей Занозы сидел, когда мамина Звёздочка ожеребилась? Точно также и здесь. Потом уже Сашку своего крикнешь, чтобы они твоего слугу тоже признавали. И не забудь, затем надо будет обязательно в часовню сходить, в благодарность Создателям помолиться, — отец придвинул ближе котомку с термосом и ушёл.

Кирилл приподнял дерюгу с корзины и посмотрел на кутят. Правящий герцог неожиданно подарил сыну относительную редкость — чистопородных щенков волкодава. Два чёрных пушистых комочка лежали на свёрнутой в несколько раз шерстяной тряпке и подрагивали. Протянул руку и погладил. Один немедленно пискнул и, забавно морща еле заметным пупырышком носа, перевернулся на спину. Лизнул своим шершавым языком ладонь и…

— Паразит! — ругнулся мальчишка.

Зубки маленькие, но острые как иголки. Кирилл дотянулся до котомки, вытащил из термоса глиняную бутылочку с молоком и, осторожно разжав пасть, заменил прокусанный палец соской. Посмотрел на лопающего щенка и сам сунул пострадавший палец в рот. Отсосать кровь из ранок — первое дело. Чтобы, как говорит дядька, зараза не попала. Иначе неделю можно промучиться, пока заживёт. А так — пара часов, и даже следа не останется. Не, ну как вцепился! Во, Паразитом и назову. А второго как? Стоп, сначала надо научиться их различать. Пристроил бутылочку на краю корзинки и, встав, зажёг второй факел. Небольшое окошко было затянуто бычьим пузырём, и в сарае было темновато. Совсем скинул дерюгу и стал внимательно рассматривать кутят. Второй тоже проснулся и, унюхав молоко, полез к брату. Кирилл достал из термоса ещё одну бутылку и поднёс поближе. Реакция была однозначной — пока не наестся, соску не отпустит. Аккуратно сдвинул тоже перевернувшегося на спину второго щенка к другому краю корзины и также на краю пристроил посудину. Внимательно разглядывая щенят, почесал у второго животик. Задние лапки смешно задёргались. Так, а это что такое? Пригляделся. Точно, у второго на грудке было еле заметное светлое пятнышко. Проверил у Паразита — отсутствует. Вот и различие. Ну и как же теперь назвать второго? Втором и будет!

Паразит наелся и, выпустив соску, свернулся клубочком. Мёрзнет? Засунул за пазуху и сам, достав из котомки, вгрызся в большое зеленое яблоко. Втор тоже налопался и точно также отправился под отворот куртки, только на другую сторону. Проверил бутылки — обе пустые. Нащупал в котомке ещё одно яблоко и схрумкал. В сарае сидеть надоело, и вылез на солнце. Верный Сашка сидел на завалинке и что‑то стругал маленьким ножом. Кинул косой взгляд на герцога.

— Бдишь, твоё высочество?

— А чо ещё делать? — придвинул слуге котомку. — Сгоняй на кухню, пусть ещё молока вскипятят. И проследи, чтобы песок в термосе хорошо нагрели.

— Учи учёного, — огрызнулся Сашка и умчался, бросив свою поделку на завалинку.

Кирилл взял недоструганную штуковину. Ложка будет? Захотелось самому лишнее снять, но нечем. Кинжал для такой работы не годится — малость великоват. Герцог положил поделку обратно и задумался.

Интересно, почти у всех зверей на Наташке, даже самых диких, есть такое свойство — кого первого увидят, тому и будут преданы до конца жизни. Потому частенько и приходится их убивать сразу после смерти хозяина. Редкость, конечно — мало кто из собак или лошадей может прожить так же долго, как человек. Вот в бою — другое дело. Если хозяин погиб, то его бессловесные друзья с остервенением набрасываются на врагов и, обычно, тоже погибают. Поэтому крестьянам разрешается только котят приваживать. Жеребята и щенки первыми видят или дворян, или свою мамку. Во втором случае их тоже можно легко сделать домашними, но до настоящей преданности воспитывать надо уже годами.

«Импринтинг», вдруг прозвучало в голове новое слово. Искусственно усиленное так называемое запечатление — дошло откуда‑то из подсознания. Опять знания Создателей проявились? Вечером надо обязательно сходить к отцу в кабинет и записать в специальную тетрадку, хранящуюся в герцогском сейфе. Большой такой потайной ящик из толстенного железа, накрепко вмурованный глубоко в гранитную стену. Даже если найдёшь его — секрет сдвига части стены знают только правящий герцог со своими жёнами и дед, а теперь ещё и Кирилл — то все равно без ключа и знания, какие и в каком порядке потайные рычаги нажимать, сейф не открыть. Уже вторая тетрадь из драгоценного папируса, привозимого торговцами с юга континента, пишется.

— Это премудрости Создателей, — заявил однажды после рассказа сына об очередном странном сне правящий герцог Сангарии. — Их надо обязательно сохранить. Постарайся записывать все подробно, память у тебя, Кирилл, хорошая. Только, повторяю ещё раз, никому кроме нас с матерью и деда — ни слова, ни звука.