Незадолго до полуночи окно наконец погрузилось в темноту, и теперь все здание казалось вымершим.
Человек оставался неподвижным. Прислонившись к кирпичной стене, засунув руки в карманы, он подождал еще с полчаса. Потом снова взглянул на часы, нагнулся и поднял лежащую у его ног свернутую веревку с тяжелым, покрытым каучуком, крюком на конце.
Он перебрался через ограду и, спустившись, торопливо пересек садик, направляясь к заднему фасаду дома. При свете луны очень хорошо была видна пожарная лестница, прикрепленная к белой стене.
Человек в коричневом костюме на секунду остановился под лестницей, последняя ступенька которой висела в метре от его вытянутой руки. Он развернул веревку и бросил крюк. Крюк зацепился за ступеньку, и человек осторожно потянул ее вниз. Когда она коснулась земли, снял крюк и скрутил веревку. После этого он, даже не оглядевшись, чтобы проверить, не следит ли кто за ним, стал подниматься наверх. Он быстро достиг окна на четвертом этаже, на которое до этого смотрел более двух часов, с удовлетворением отметив, что оно слегка приоткрыто, а занавески задернуты.
Он встал на колени и прислушался. Убедившись, что все спокойно, просунул пальцы между рамами. Окно открылось бесшумно. Лишь тогда он посмотрел из-за плеча на темный садик и затененную улочку. Вокруг было так тихо, что он слышал свое собственное дыхание, ровное и спокойное.
Раздвинув шторы, человек скользнул за них. Потом осторожно повернулся и закрыл окно.
Комната была погружена во мрак, но залах пудры и духов сказал ему, что он не ошибся. Вскоре он ощутил совсем рядом с собой спящую женщину.
Он вынул из кармана электрический фонарик и нажал на кнопку. Слабый луч света осветил кровать, кресло с брошенной одеждой и ночной столик, на котором стояла лампа и лежала книга.
Изголовье кровати было повернуто к окну. Светя дальше, человек различил под покрывалом контуры неподвижной женской фигуры. Рядом на спинке кровати висел шелковый халат.
Стараясь, чтобы луч света не упал на лицо спящей, человек в коричневом костюме осторожно вытянул из халата шнурок. Убедившись в его крепости, он удовлетворенно взял с ночного столика книгу.
С шелковым шнурком и фонариком в левой руке, с книгой в правой он спрятался за плотными шторами. Выключив фонарик и положив его обратно в карман, он бросил книгу на пол.
Глухой стук нарушил тишину.
Человек в коричневом костюме застыл в ожидании, не переставая жевать резинку. Он услышал, как скрипнула кровать и женщина крикнула:
— Кто тут?
Он ждал, слегка наклонив голову набок, чтобы лучше слышать.
Зажглась лампа на ночном столике, и ее свет слегка проник за шторы, в которых он оставил узкую щель.
Тонкая темноволосая женщина в нейлоновой ночной сорочке сидела на кровати. Вцепившись руками в покрывало, она испуганно смотрела на дверь. Мужчина слышал ее нервное прерывистое дыхание.
Продолжая наблюдать за женщиной, он взял один ганец шнурка в левую руку, другой в правую и повернулся боком с тем, чтобы было удобнее плечом раздвинуть тяжелые шторы. Она заметила лежащую на полу книгу, посмотрела на ночной столик, потом опять на книгу. И отреагировала так, как он и ожидал.
Отбросив покрывало, поставила ноги на пол и протянула руку за халатом. Потом встала и принялась надевать халат, повернувшись к окну.
Человек в коричневом костюме шагнул вперед. Быстро, как молния, он закинул под подбородок девушки шнурок и сжал его вокруг горла. Упершись коленом ей в спину, он толкнул ее вперед и повалил на пол. Не выпуская шнура, упал на нее, все сильнее сжимая петлю. Он сделал это с такой силой, что из горла жертвы вырвался лишь едва слышный хрип. Мужчина натянул шнурок, не переставая при этом жевать резинку и спокойно созерцая конвульсивные движения умирающего тела и слабое царапанье мертвеющих пальцев по полу. Он подождал минуты три или четыре, потом, убедившись, что девушка больше не шевелится, освободил шнурок и перевернул мертвую на спину.
Увидев, что струйка крови вытекла у нее из носа и запачкала ковер, он нахмурил брови. Приложив палец к ее глазу, чтобы убедиться в полном исчезновении рефлексов, встал и, тщательно отряхнув с колен пыль, внимательно огляделся вокруг.
Его внимание привлекла дверь, находившаяся по другую сторону кровати. Через нее он проник в маленькую ванную комнату. Там он обнаружил крепкий крюк, вбитый в стену, и удовлетворенно хмыкнул.
Ему пришлось потратить всего минут десять на приготовление задуманной сцены. Его движения были уверенными и быстрыми. Когда все было закончено, он внимательно осмотрел дело своих рук, чтобы не допустить ни малейшей оплошности. Убедившись, что все в порядке, он старательно задернул за собой шторы, вылез на пожарную лестницу и прикрыл окно до того положения, в котором нашел его.
Молча и быстро мужчина спустился по лестнице и снова оказался в погруженном в темноту садике.
Глава 2
1
На следующее утро Чик Эйган остановил «кадиллак» у дверей дома Джулии около половины десятого. Когда он вылезал из машины, Инглиш уже пересекал холл.
Чик был одет в свой излюбленный черный костюм с белым галстуком, на голове у него была черная фетровая шляпа. Этот наряд, больше всего походивший на униформу, которую он так и не решался носить, ему очень шел. В нем он выглядел тем, кем и был на самом деле: жестким, твердым и опасным.
— Доброе утро, Чик, — сказал Инглиш, забираясь в машину, — что нового?
— Я повидал привратника, как вы мне велели, — ответил Чик, облокотясь о дверцу машины, — это некий Том Калумб, тип, готовый слушать звон монет. У вашего брата была секретарша по имени Мэри Сьюит, она живет в номере 45 по Ист-Плейс.
— Отлично. Не будем терять времени, Чик. Я хочу приехать туда прежде, чем она выйдет из дому.
Чик сел за руль. Инглиш стал просматривать газеты, которые захватил с собой. Большинство из них посвящали длинные столбцы самоубийству Роя. «Сэм Крайль, во всяком случае, проделал неплохую работу», — подумал Инглиш. Нигде не было ни слова о Корине. Морили, казалось, тоже сдержал слово. Он заявил, что Рой страдал неполноценностью и покончил с собой в момент депрессии. Правда, вся история выглядела не совсем убедительно, но Инглиш надеялся, что других сведений в газетах не будет.
Он с раздражением подумал, не теряет ли зря время, собираясь посетить Мэри Сьюит, ему и без того так много предстояло сделать. Он должен был повидать сенатора Бомонта, чтобы успокоить его, затем встретиться с комиссаром полиции. К тому же он хотел повидать Сэма Крайля и позже заняться делами Роя. Но он чувствовал, что если кто-нибудь и знал, по какой причине Рой покончил с собой, то это была Мэри Сьюит, его секретарша.
— Мы приехали, шеф, — проговорил Чик.
— Не останавливайся перед входом, — попросил Инглиш. — Поезжай немного дальше, мы пройдемся пешком.
Чик остановил машину в метрах ста от дома.
— Неплохо, чтобы ты пошел со мной, — сказал Инглиш.
Не дожидаясь Чика, он большими шагами направился к дому, в котором жила секретарша Роя.
По почтовому ящику в вестибюле Ник узнал, что квартира Мэри Сьюит находилась на четвертом этаже. Чик уже собрался нажать на кнопку звонка, как дверь отворилась, и из нее вышла старушка с пуделем. На них она вроде не обратила внимания. Мужчины воспользовались случаем и проскользнули в дверь, прежде чем она захлопнулась.
Перед квартирой Мэри Сьюит стояла бутылка молока. По знаку Инглиша Чик постучал. Никто не ответил. Чик постучал еще раз и опять безрезультатно.
— Как ты думаешь, мы сможем открыть эту дверь, Чик? — встревожившись, спросил Инглиш.
Чик удивился, но стал рассматривать замок.
— Это легко сделать, но она может вызвать полицию.
— Открывай!
Чик достал из кармана небольшой металлический стержень, сунул его в замочную скважину, немного покрутил, и дверь открылась.
Инглиш вошел в маленькую прихожую, чистую, хорошо убранную и уставленную букетами цветов.
— Есть здесь кто-нибудь? — спросил он, повысив голос.
Так как ему никто не ответил, он прошел к двери в комнату и постучал.
И здесь никто не отозвался.
Инглиш постучал настойчивее и, толкнув дверь, заглянул в затемненную комнату, служившую спальней. Кровать была пуста, покрывала валялись на полу.
— Она, вероятно, вышла, — повернулся он к Чику.
— Может быть, она в ванной, — усомнился Чик. — Хотите, я посмотрю там?
Мало думая о том, что он делает, Инглиш вошел и повернул выключатель. Невольно он резко отшатнулся.
По его правую руку находилась другая дверь. И прижавшись к ней, на конце белого шелкового шнура, висел труп девушки лет двадцати…
На ней был белый шелковый халат поверх голубой нейлоновой рубашки. Она, наверное, была красивой, но теперь ее лицо было восковым, а вздувшийся язык свисал из раскрытого рта. Застывшая струйка крови тянулась от носа к подбородку.
