«Кто-то идет». Вот что он сказал. Откуда он знал? Что он увидел, чего не заметил я? И кто шел к нам?
Мое каноэ находилось в одном дне пути отсюда, но я ему ничего не сказал. Достаточно и того, что мы скоро дойдем туда, где оно спрятано. Никогда не следует много говорить. Информация, знание — это сила. Я знал эти тропы и наблюдал за ним, чтобы понять, знакомы ли они и ему, но он ничем не выдал себя.
Наблюдая за Кеокотаа, я удивлялся. Казалось, он никогда не сосредоточивает внимание на чем-то определенном, но весь настороже.
Его предчувствие подействовало на меня. Что он ощутил? Чего ожидал?
Позади нас остался небольшой лесок, а впереди склон холма переходил в долину, тянувшуюся вдоль речки. По синему небу плыли кучевые облака. Стояла тишина. Олень, которого мы видели, снова вышел из кустарника и направился к воде.
Я хотел сделать шаг, но Кеокотаа поднял руку. И в тот же момент из рощи у реки вышел индеец и остановился, внимательно оглядываясь кругом. В том, что перед нами индеец, я не сомневался, но такой одежды, как у него, еще не видел. На голове у воина красовался тюрбан. Пока мы наблюдали, вышли еще двое, один из них старик.
Старик посмотрел на склон холма в нашу сторону и что-то сказал своим спутникам. Что именно, мы не расслышали. Но первый индеец повернулся к нам.
— Сэк-етт? — спросил он.
Мне пришлось выйти вперед.
— Я Джубал Сэкетт.
Нас разделяла по крайней мере сотня шагов, но в чистом воздухе голоса звучали ясно.
— Наш отец хочет говорить с Сэкеттом, — произнес молодой индеец.
Он расстелил на траве сначала одно одеяло, затем другое — для меня, а затем отошел и стал ждать. Старик вышел вперед и сел, скрестив ноги.
Я собрался спуститься и сесть, но кикапу сказал:
— Это ловушка.
Еще двое индейцев вышли из-за деревьев и встали молча, выжидая.
— Их пятеро, но они не угрожают нам, — заметил я. — Они хотят говорить.
— Пять? Пять — недостаточно. Я — кикапу.
— А я — Сэкетт, — заявил я. — Они хотят говорить со мной. Ты поможешь нам разговаривать.
Он неохотно повиновался. Я спустился и уселся напротив старика.
Довольно долго мы молча смотрели друг на друга. Передо мной определенно сидел индеец, но тип лица его отличался от тех, которых я встречал до сих пор. В чем заключалось это отличие, я не мог сказать, вероятно, старик просто принадлежал к неизвестному мне племени.
Он был дряхл, очень дряхл, и годы смягчили его черты, но и сейчас его лицо выражало гордость и величие, а глаза не были старыми. Они сверкали молодо и настороженно. Его белую куртку из великолепно выделанной оленьей кожи, расшитую бисером и цветными перьями, украшали незнакомые мне узоры. Он тоже носил тюрбан, плотно накрученный и аккуратный. Из-под него виднелись волосы, седые и тонкие.
Он говорил на языке чероки, который я хорошо знал.
— Мы пришли издалека, чтобы увидеть Сэк-етта, — начал он.
В его глазах я увидел дружелюбие и мольбу.
— Мы пришли просить о помощи, хотя и не привыкли просить.
— Если я могу для вас что-нибудь сделать…
— Можешь. — Он снова помолчал. — Имя Сэк-етт известно, но я ожидал увидеть человека постарше.
— Моего отца, Барнабаса. Он был нашей силой и нашей мудростью, но он ушел от нас, его убили сенека.
— Слышал. И не верил.
— Тем не менее я — Сэк-етт. Если есть что-то, что должен сделать мой отец, это будет сделано. О чем идет речь?
Один из индейцев уже разжег костер и теперь с помощью уголька зажег трубку. Сначала он подал ее старшему, тот глубоко затянулся и передал трубку мне. Я тоже глубоко затянулся и собирался передать трубку кикапу, но тот отступил. Мне показалось, что ритуал совместного курения трубки был для него непривычным, но наверняка я не знал этого. Теперь догадался, что старик принадлежит к племени начи, но мы почти не общались с ним, так как оно жило на Великой реке, далеко к югу.
Мне показалось, что старик старается соблюдать ритуал, свойственный другим племенам, и удивился, так как индейцы, насколько я представлял, хранили свои обычаи и редко перенимали их от других.
— День долог, — заметил я, — а путь твой далек.
— Я не пойду дальше. Я на месте. — Моя настороженность вызвала у него улыбку. — Я пришел, чтобы повидаться с Сэкеттом. — Он помолчал и отложил трубку, вероятно поняв, что ритуал непривычен как для меня, так и для него. — Мы знаем вас. Сэк-етты — великие воины, а также великие путешественники.
— Это так.
— Вы справедливые люди.
— Мы стараемся быть справедливыми.
— Вы пришли издалека, но берете не больше, чем нужно. Вы не снимаете скальпы. Не затеваете войну, пока войну не. затевают против вас. Вот что мы слышали.
— Это так.
— Ваш народ строит дома, возделывает поля, промышляет пищу в лесу.
— Это так.
— Говорят, что Джу-бал Сэк-етт идет в направлении заходящего солнца. Это ты?
— Я.
— Почему ты идешь туда?
— Возможно, потому, что я там никогда не был. Однажды ночью, проснувшись в темноте, я лежал без сна в тишине, прислушиваясь к чему-то, и тогда оно пришло ко мне. Какой-то голос сказал: «Иди!»
В другой раз днем бродил один в горах и посмотрел на запад. Вдруг какой-то голос произнес: «Приди!» Наверное, это голос моей судьбы.
Старик долго думал, но когда я, решив, что пауза слишком затянулась, хотел заговорить, поднял руку:
— Начи — сильный народ. Мы — дети Солнца. Но однажды среди нас появилась женщина и заговорила громко, голосом мужчины, который давно умер. Она сказала, что среди нас объявится враг, который покажется другом. Он принесет незнакомые товары и красивые подарки и будет говорить нам добрые слова, но однажды он разрушит наши святилища и выгонит нас с нашей земли, и мы будем жить как собаки, без веры, без обычаев, не помня о том, кто мы есть и кем были. Чтобы так не случилось, мы должны бросить все и идти в незнакомую, далекую страну, где солнце садится за горы, и найти себе место для жизни, прежде чем настанет безумное время. Странным, мужским голосом она описала это место и рассказала, как туда дойти.
— Но вы не пошли?
— Прозвучал всего лишь один голос. Никто из нас не хотел уходить. Мы любим землю, на которой живем, она испокон веков принадлежала нам. Мы остались. Но тот голос раздался снова, а затем пришел незнакомый корабль, и люди, приплывшие на нем, дали нам подарки, взяли кое-что у нас и ушли.
Теперь мои соплеменники начали понемногу верить в предсказание, и наконец мы решили, что кто-то должен пойти и найти место, которое станет нашим, хотя большинство все же возражало. Выбор пал на одного человека.
— И он пошел?
— Она пошла. Всего отправилось четырнадцать человек. Десять мужчин и четыре женщины. — Он помолчал. — Никто не вернулся. Мы боимся, что они погибли.
