"Вверх ногами" в Северном море
Следующую ночь, между одиннадцатью и часом, т. е. в самое темное время, я решил идти в подводном положении на электродвигателях. Бо время погружения, летними продолжительными сумерками, ветер был незначительный, но волнение порядочное, что являлось верным признаком предстоящего шторма.
Около 2-х часов я отдал приказание к всплытию и вскоре по движениям лодки, становившимся все порывистее, убедился, что шторм разыгрался вовсю и волнение на море значительно усилилось. По временам лодка давала настоящие скачки, но продувая наши цистерны, мы благополучно всплыли.
Я хотел осмотреться в перископ; но это оказалось почти невозможным, так как он беспрестанно исчезал в настоящих водяных горах. Б предрассветные сумерки они принимали в окуляре еще более внушительные и грозные размеры. Окончательно всплыв, я поднялся в рубку взглянуть на бушующее море.
Миленькая погодка! Кругом в тусклом полусвете, точно в адском котле, кипели вздымающиеся водяные валы, пенящиеся верхушки которых, срываемые ветром, с воем носились в воздухе. Лодка работала тяжело, и качало ее подчас немилосердно. Через палубу шла волна за волной, разбиваясь о рубку и обдавая заодно и меня. Я крепко уцепился за край ’’ванны" и разглядывал горизонт, странный горизонт из водяных гор, прятавшихся одна за другой, словно кулисы.
Только что я хотел отдать приказание перейти на нефтяные двигатели, как вдруг – что это? Разве это не дым там вдали, эта темная полоска?
Но уже гребень громадной волны стал между мною и предрассветным серым небом…
Спустя секунду дымок опять появился, а там дальше – мачта, тонкая, как игла, но я уловил ее в бинокль; и еще, и еще, я пронизываю глазами стекла… что это вынырнуло между волнами, такое темное… над ним дымок… четыре низкие трубы…
– Черт возьми, да ведь это миноносец!
Одним прыжком я очутился в рубке, люк захлопнут: "Тревога". – "Немедленное погружение". – "Открыть кингстоны". – "Горизонтальный руль". – "Глубина 20 метров!"
Приказания следовали одно за другим без передышки. А исполнение!
Вообще, считается полнейшим сумасшествием погружаться в подобную бурю и при таком волнении.
Но что мне оставалось делать? Миноносец мог уже заметить нас… Мы должны уйти под воду и при этом возможно скорее.
Внизу подо мной, в центральном посту, при полном молчании кипит работа. Вентиляторы открыты, сжатый воздух со свистом вырывается из резервуаров, моторы поют на все лады… Я стою со стиснутыми зубами, смотрю сквозь иллюминатор на беснующееся вокруг море и жду первого признака к погружению.
Мы не можем терять ни минуты, и я приказываю еще раз переложить горизонтальный руль на погружение и дать машинам полный вперед!
Лодка всем своим корпусом содрогается под усилившимся давлением машин и делает несколько настоящих скачков. Она прямо танцует в этом диком морском хаосе. Но почему она все еще медлит погружаться? Вдруг, порывисто поддавшись вперед, она все с большим наклоном начинает быстро уходить под воду. Начинавшийся рассвет исчез в иллюминаторе, манометр показывает 2, 3,6, 10 метров… Но одновременно и крен лодки быстро увеличивается.
Мы, инстинктивно откидываясь назад, теряем всякую устойчивость, так как палуба опускается под нами отвесно. Я едва держусь за перископ, а внизу, в централе, люди уцепились за колесо горизонтального руля… так проходит несколько ужасных секунд.
Не успели мы отдать себе отчет в происходящем, как вдруг – сильнейший толчок; мы падаем и все, что не закреплено, разбрасывается в диком беспорядке. Застаем мы себя в самых удивительных позах, смотрим друг на друга, и несколько секунд проходит в подавленном молчании. Наконец первый штурман Краполь сухо проговорил:
– Ну вот, мы и у цели.
При этом спало наше ужасное напряженное состояние.
Что же произошло? Откуда этот неестественный дифферент? И почему машины над нами производят такой невероятный шум, заставляя содрогаться всю лодку?
Пока мы окончательно приходим в себя, наш механик Клее вскочил из своего согнутого положения и с быстротой молнии заставил машинный телеграф передать приказание "застопорить".
Тотчас же настала глубокая тишина, и мы стали раздумывать о случившемся.
Лодка имела дифферент на нос почти под 36° и стояла, так сказать, на голове, и надо полагать, что носом мы зарылись в дно, между тем как корма довольно быстро раскачивалась, подобно маятнику, вверх и вниз, а манометр показывал глубину приблизительно в 15 метров.
Я быстро выяснил наше положение, оно было не из веселых. Согласно карте мы находились на глубине приблизительно тридцати одного метра; принимая во внимание отвесное положение лодки, наша корма должна сильно выдаваться над водой, изображая при этом хорошую мишень для неприятельского миноносца. Кроме того, пока машины работали, прибавилось еще одно обстоятельство. В промежутках между окатывающими нас волнами винты, видимо,работал и частью в воздухе, поднимая целые фонтаны и пенящиеся водовороты. Поняв это по бешеному стуку машин, Клее, благодаря присутствию духа, устранил по крайней мере эту наибольшую опасность.
Между тем мы обозначили место нашей стоянки оригинальным буйком и с минуту на минуту ожидали услышать взрыв от попавшего в корму снаряда.
Секунды шли в невероятном напряжении. Но все было тихо. Винты уже не могли выдать нас; к тому же там наверху было еще слишком темно, да и миноносцу, очевидно, и так доставалось при таком ужасном волнении.
Несмотря на это, мы, естественно, очень спешили выбраться из такого идиотского положения. Благодаря тому, что лодка не получила течи и выдержала ужасный толчок без всяких последствий, все дальнейшее шло нормально. Кормовые цистерны, не вполне продутые, быстро наполнились водой, и таким образом мы выравняли лодку.
Правда, ее положение далеко еще не было горизонтальным, и лодка слишком энергично загнала нос в ил, но, по крайней мере, теперь мы находились полностью под водой и спокойно могли приняться за другие работы. Носовые балластные цистерны частью продули, а затем, нос лодки освободился из ила. Начав уже всплывать, мы вынуждены были опять взяться за урегулирование отяжелевшей кормы. Однако, немного погодя, "Дейчланд" снова находилась в моих руках.
Теперь появилась возможность спокойно обсудить, что за причина заставила нашу прекрасную лодку так сильно закапризничать. Надо полагать, что это был целый ряд однородных причин. Помимо того, что большую лодку вообще очень редко удается заставить погрузиться во время сильной волны, и, по всей вероятности, в той поспешности, к которой нас принудил неприятельский миноносец, балластные цистерны не были достаточно продуты. Но, кроме того, к этому присоединилось, главным образом, внезапное динамическое действие руля, что в соединении с действием машин и давлением необыкновенно сильного волнения слишком быстро заставило лодку принять этот злополучный дифферент. Мы очутились в таком же положении, как и дирижабль, который незадолго до спуска перекладывает руль глубины и, вследствие неожиданной бури, двойной силой падает к земле и разбивается. Разница только та, что прочный материал нашего стального корпуса выдержал этот сильный толчок без каких-либо последствий. Зато дно Северного моря под Х°- северной широты и Х° восточной долготы немного пострадало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
