Представители всех одиннадцати кораблей приняли на специальном собрании «Конвенцию» и «Закон о союзничестве», чтобы жить в мире и согласии. Долететь до далекой звезды и построить там новый дом — непростая задача. На самом раннем этапе подготовки к путешествию мы получили показания спектрографа[1]. Согласно полученным сведениям, на планете существовали большие запасы воды (на самом деле цифры оказались преувеличенными), а следовательно, богатая растительность и разнообразный животный мир. Мы могли бы спокойно и гармонично сосуществовать в новом мире, построить еще один Сион в небесах. Предварительные переговоры участников путешествия обещали мир.
Перед полетом я встречался с Петей Церелемом дважды. В то время я еще не поднялся до звания капитана и носил погоны младшего лейтенанта. В мои обязанности входило сотрудничество с представителями командования остальных кораблей для налаживания контактов, которые могли понадобиться во время путешествия. В большинстве случаев я справлялся с задачей без проблем: структура управления на «Новой Флоренции» и «Элевполисе» напоминала нашу. На «Йареде» и «Смите IV» мои усилия также увенчались успехом.
Но «Алс» не походил ни на один из кораблей. Начнем с того, что я имел дело с женщиной по имени Марта Церепес. Однако она не имела никакого официального статуса, потому что алсиане не признают ни должностей, ни правительства, ни чего-либо подобного. Эта Церепес по списку получила задание контактировать с остальными кораблями. Список составлял компьютер, чьи программы — и это невероятно! — нельзя переписать, не разрушив все файлы. В такой системе нет места гибкости.
В самом начале нашего сотрудничества Церепес получила другое назначение, что-то вроде мелких работ по кораблю. Меня представили другому офицеру, я не запомнил его имя. Настало время действовать. Главным техником в то время был Церелем, с ним я и связался. Представители всех кораблей на голосовании признали его профессионалом, которому можно доверить швартовку флота к комете. Мне казалось, что, как самый выдающийся или, в конце концов, как самый известный среди алсиан, он мог бы принять на себя командование — по крайней мере на время путешествия. Все-таки строгие нормы поведения в Дальнем космосе требуют жесткой системы управления, как ни крути. А если анархия столь дорога алсианам, они могли бы возродить ее в собственном государстве, когда мы прибудем в пункт назначения. Я объяснил все это ему. Но Церелем нахмурился, словно обиженный ребенок.
— Я вас не понимаю, — ответил он.
Тогда Петя был молодым мужчиной маленького роста, слишком резвым, на мой взгляд. Он носил на себе примечательную коллекцию тонкой одежды, грязной и невыглаженной. Каждая вещь надевалась поверх предыдущей, что так типично для алсиан (конечно, мы предложили ему одноразовый костюм после душа). Но он хотя бы умывался и стриг волосы, чем, по-моему, его товарищи себя не утруждали. На узком лице Пети красовался прямой, чуть загнутый нос, напоминавший корабельный якорь. В углах рта собирались глубокие морщинки. Но глаза походили на женские; голубые и какие-то мягкие. В них не было стального блеска, присущего настоящему вождю. В день смерти именно такие глаза увижу я у Бога. И все же его поведение изумляло, даже оскорбляло. Чего только стоила эта алсианская манера говорить полунамеками, исподтишка издеваясь над собеседником.
— Я не понимаю, — снова сказал он, на этот раз насмешливо. Я дипломатично промолчал. Улыбнулся.
— Но, как ученый, вы же согласитесь, что порядок в системном построении любого живого существа просто необходим, — заметил я. — Хаос неприемлем, он противоречит природе вещей. Мы вместе можем создать огромный организм.
Но все мое красноречие пропало втуне. Петя начал говорить о свободе, которую проповедуют эти люди, о невозможности учреждения правительства. О необходимости упразднить все политические структуры, чтобы на первый план вышел индивид (причем слово «политические» прозвучало в качестве ругательства). Церелем разглагольствовал еще долго, но мы-то знаем, что все эти речи о независимости являются всего лишь оправданием собственной вседозволенности и аморальности.
Пока строились наши суда, многие народы побратались. Некоторые корабли — «Вильям де Морган», «Грей Лантерн» и «Корона», насколько я помню, — ввели комендантский час и запретили доступ на борт всем, кроме собственного экипажа. Обычно такие меры принимались по религиозным соображениям и потому встречали понимание. Но на «Алсе» не существовало никаких ограничений. Люди приходили и уходили, появлялись там и наши. Сейчас безнравственность, которая у всех ассоциируется с алсианами, приобрела сексуальный оттенок. Многие мои люди пали жертвой соблазна.
Это довольно неприятная тема. Хотя мы и должны внимательно рассмотреть ее как возможную причину возникших впоследствии проблем, у меня нет никакого желания углубляться в подробности.
В отличие от большинства цивилизованных обществ, алсиане запрещают мужчинам пользоваться контрацептивами. Сильному полу отказано в контроле над рождаемостью, отказано в праве, данном им Богом. Вместо этого применение противозачаточных средств является целиком заботой женщины. Она даже не скажет, собирается ли она зачать ребенка или нет, а алсианскому мужчине не придет в голову спросить. У отцов нет никаких прав. Напомню, что человек вообще не имеет прав как таковых по законам анархии. Между несколькими членами моего экипажа и женщинами с «Алса» возникли недоразумения, результатом которых стали незапланированные беременности. За несколько недель до старта состоялся мой второй визит на «Алс». Я говорил с несколькими людьми в попытке вернуть детей отцам, которые в соответствии со всеми правилами имели одинаковые права с матерями. Существовало два решения: мы могли предоставить матерям жилье на «Сенаре» или же установить порядок посещения «Алса» отцами. Но никто не собирался обсуждать со мной эту проблему. Меня встретили пустые лица, в глазах было непонимание. Алсиане не только были совершенно уверены, что дети принадлежат матери до полового созревания — а после этого, похоже, вообще никому, — но даже и не представляли, что может быть иначе.
Я снова и снова боролся за права семьи — ибо что есть племя, как не большая семья? — но меня не слушали. Или, если быть точным, слушали, но не слышали. Вот и еще одна привычка алсиан, доказывающая их социальную неадекватность. Они слушают вас и отвечают на вопросы, но только если вы вызвали у них интерес. Если им скучно, пусть совсем чуть-чуть, они просто уходят без элементарного «до свидания». Я сталкивался с подобной грубостью много раз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
