— Похоже, они отказались помогать ему, — заключила Чонси. — А что же адвокат Сэкстона, Бойнтон? Он же должен был знать об этом?
— Ничего определенного не могу тебе сказать. Понимаешь, бедняга Бойнтон умер за несколько недель до смерти твоего отца от апоплексического удара.
Чонси уставилась на него немигающими глазами. Если бы она была не дочерью, а сыном, она бы непременно помогла отцу в этом деле.
— Вы говорите так, словно не верите, что Сэкстон владел шахтой, дядя Пол, — медленно сказала Чонси. — Как будто это чистой воды надувательство.
— Да, я не исключаю такой возможности, дорогая моя. Боюсь, что мы никогда не узнаем всей правды.
— А как же закон? Почему до сих пор никто не расследовал это дело? — Последние слова она произнесла с некоторым раздражением.
— Моя дорогая Чонси, — мягко объяснил Пол Монтгомери, — Делани Сэкстон живет в Сан-Франциско, довольно крупном городе в Калифорнии. Чтобы добраться туда, надо преодолеть тысячи миль. Поверь, я сделал многое, чтобы выяснить все обстоятельства дела. Когда твой отец получил то злосчастное письмо, он тут же поставил меня в известность. Я немедленно сообщил об этом своему другу, который работает в крупнейшем банке Нью-Йорка. Он навел справки, но так ничего путного и не выяснил. Чтобы продолжать расследование, нужно было иметь приличную сумму денег, которых не было ни у твоего отца, ни у меня. Мы ничего не могли предпринять, понимаешь?
Чонси опустила голову и на мгновение закрыла глаза. Ну почему отец ничего не рассказал ей, не поделился с ней своим горем? Неужели он не понимал, что она могла бы хоть как-то помочь ему? Покончить с собой из-за каких-то паршивых денег! Оставить ее одну на произвол судьбы, а точнее сказать — на произвол гнусной тети! Она была так расстроена, что даже почувствовала злость на отца, но тут же взяла себя в руки. Очевидно, он уже не мог здраво рассуждать. Он, очевидно, решил, что она все равно выйдет замуж за Гая Дэнфорта и как-то устроит свою жизнь. Девушка неожиданно рассмеялась каким-то хриплым смехом.
— И в результате мы остались без гроша в кармане, а этот мошенник, этот отвратительный тип, мужлан Сэкстон до сих пор гуляет на свободе!
— Чонси, моя дорогая, ты слишком устала, переутомилась. Я понимаю твое негодование, но ты должна успокоиться и не принимать все так близко к сердцу. Я безмозглый дурак. Мне не следовало рассказывать тебе обо всем этом!
Чонси почувствовала, что готова впасть в истерику, но все же нашла в себе силы сдержаться. Никогда еще мир не казался ей таким темным и неприятным.
— Я, судя по всему, обречена на нудную работу в какой-нибудь мастерской по пошиву дамских шляп, — сказала она подчеркнуто громким голосом. — К сожалению, дядя Пол, я совершенно не умею шить.
— Чонси, пожалуйста, не надо. Ты останешься с тетей и дядей, и все будет нормально. Скоро ты выйдешь замуж. У тебя появится семья. Со временем все забудется, и ты заживешь новой жизнью, в которой непременно будут свои радости. Вот увидишь, все будет хорошо.
Чонси молча поднялась со стула и гордо выпрямилась.
— Нет, дядя Пол, я никогда не смогу забыть этого.
Пол Монтгомери с тревогой посмотрел на перекошенное от горя лицо. Девушка показалась ему гордой и в то же время беспомощной. Вряд ли она сможет забыть об этом, но какой от этого прок? Пол молча поклонился, так и не найдя утешительных слов на прощание.
Глава 2
Чонси стояла с открытым ртом, изумленно уставившись на свою тетю.
— Это мне, тетя Августа?
Августа изобразила на лице широкую улыбку, продемонстрировав почти все свои зубы.
— Разумеется, дорогая Элизабет. Ведь сегодня твой день рождения, не так ли? Черное платье, в котором ты ходила все последнее время… В общем, пора тебе сменить одежду. Мы хотим поднять тебе настроение, моя дорогая. Думаю, что твой отец не обрадовался бы, узнав, что ты почти полгода ходишь в одном и том же платье.
Чонси ощутила пальцами нежную ткань шелкового платья. Ей казалось, что все это ей снится. Она первый раз в жизни видит, что тетя Августа улыбается ей. Что случилось? А подарок? Что все это значит? Может быть, весь мир перевернулся вверх дном? Она окинула немигающим взглядом огромную гостиную тети, обставленную дорогой мебелью и массой мелких безделушек, которые, как часто говорила Мэри, только пыль собирали. «Протирать все эти вещи — сущее наказание», — вспомнила она ее слова.
— В этом платье ты будешь просто неотразимой, кузина, — заметил Оуэн, приближаясь к ней. — Хотя, должен признать, ты красива и в старом платье.
Чонси подняла голову и окинула его презрительным взглядом. Он уставился на нее с таким выражением лица, которое внешне вполне можно было признать искренним, но она-то хорошо знала, что он врет. После того памятного разговора она часто ловила на себе его недружелюбный взгляд.
Дядя Альфред слегка прокашлялся, но так ничего и не сказал, заметив предостерегающий взгляд жены.
— Дорогая Элизабет! — произнесла тетя Августа медленно и торжественно. — Я прекрасно понимаю, что последние шесть месяцев были… как это сказать… далеко не самыми лучшими для тебя. Внезапная смерть твоего бедного отца поразила тебя до глубины души. Буду откровенна с тобой, Элизабет. Твой дядя и я были потрясены, что Алек оставил тебя без наследства, без единого гроша в кармане. Мы были несправедливы по отношению к тебе, но, я полагаю, из-за того, что сами были убиты горем и искренне переживали по этому поводу. Могу сказать откровенно: у нас в то время было немало финансовых проблем, и именно поэтому мы отвернулись от тебя, а наши сердца стали черствыми. Мы сожалеем об этом. Ты очень хорошая и милая девушка, Элизабет. Я молю Бога, чтобы ты нашла в себе силы и простила все наши прегрешения. — С этими словами тетя Августа снова улыбнулась и по-матерински обняла Чонси.
Та стояла, не шелохнувшись, хотя и не предпринимала никаких попыток оттолкнуть ее от себя. Она не могла объяснить столь разительной перемены, происшедшей в этом доме, но все же ей было приятно. Она ощутила, что нужна кому-то, что ее не только терпят, но и уважают. Это чувство согревало израненную душу и порождало столь необходимую в жизни надежду. Неужели она ошибалась в них? Похоже, эти люди действительно желают ей добра и хотят, чтобы она была счастливой.
Дядя Альфред снова прокашлялся и нервно заерзал на стуле.
— Элизабет, дорогая, мы хотим устроить сегодня вечером небольшую вечеринку по поводу твоего дня рождения и отметить его как следует. Вначале у нас будет праздничный обед, а затем отправимся в театр. Ну, что скажешь? Как тебе наша программа?
— Да, я очень рада, дядя Альфред! — с трудом выдавила она из себя.
