Точно так же более трезвого рассмотрения заслуживает точка зрения профессора Р. Вирхова, который, надо думать, свою известность и свое первое место среди антропологов и археологов 70–90-х гг. прошлого столетия заслужил отнюдь не случайно. Следует помнить, что упомянутые науки тогда еще только формировались и что каждый исследователь в той или иной мере судил с позиций своей профессиональной подготовки. Вирхов получил медицинское образование, его узкой специальностью была патологическая анатомия. Неверно и то, что отрицание Вирховым фульроттовского толкования находок в Неандертале проистекало из какой-то упорной оппозиции к «допотопному» человеку и научному прогрессу вообще. Естественно, что Вирхову прежде всего пришло в голову при обсуждении находки исследовать, не являются ли явные отличия костей неандертальца от костей «нормального» человека следствием патологических изменений, вызванных болезнью. Во-первых, он отметил на черепе старые шрамы, а во-вторых, патологические изменения костей, обусловленные, по его мнению, артрозом. Потому-то он и пришел к выводу, что имеет дело с больным индивидом, который вряд ли бы имел шансы выжить в примитивном неорганизованном обществе и в суровых условиях жизни столь отдаленной эпохи.
Итак, Вирхов пришел к однозначному выводу о патологической природе отличительных черт неандертальского человека. Однако неверно было бы утверждать, что он стоял на этом неколебимо. Еще в 1873 г. он признал, что речь может идти о своеобразном антропологическом типе, но об индивидууме, перенесшем болезнь, поэтому для его типологической оценки нужны новые более однозначные подтверждения. 14 лет спустя, после находок в пещере у бельгийского города Спа, он аргументировал свою сдержанную позицию тем, что по поводу возникновения человека пока не существует ничего, кроме спекуляций, а последние не составляют предмета научных дискуссий. В 1892 г. он вновь разъясняет, что не отрицает значения неандертальских костей, а лишь не считает их подходящим и представительным материалом для суждения о возрасте и их эволюционном положении. Наконец, на съезде немецких антропологов и археологов в 1899 г. — уже как старейшина немецкой науки и один из наиболее уважаемых деятелей науки Центральной Европы — Вирхов признает, что традиционное мышление воздвигает серьезный барьер на пути научного прогресса и что нельзя далее предполагать неизменность современной формы человека в ходе исторического развития, поскольку в более древние геологические эпохи человек, безусловно, прошел ряд определенных и необратимых изменений.
К тому времени стали известны другие находки неандертальского человека (хотя полных скелетов среди них все еще не было); определенную роль сыграла и недавняя находка питекантропа на острове Ява, тоже, правда, Вирховым отвергнутая. Мы, разумеется, не рискнем утверждать, что объективная роль Вирхова в этой «битве ученых» была позитивной, и среди мотивов, которыми он руководствовался, нельзя не принять во внимание его личную антипатию к Э. Геккелю и манере последнего пропагандировать дарвиновские идеи в антропологии. Речь идет лишь о том, чтобы постараться понять его научные доводы и не представлять Вирхова неизменно, ради эффекта повествования, в качестве образца невежды или явного ретрограда.
Впрочем, некоторые другие антропологи часто придерживались еще менее обоснованных мнений, причем отнюдь не находясь под влиянием Вирхова. Известный парижский ученый А. Катрфаж на конгрессе 1874 г. в Стокгольме отмечал сходство сохранившейся верхней части черепа неандертальца с черепом короля Шотландии Роберта Брюса и других исторических личностей; другой специалист, уже на конгрессе в Брюсселе, утверждал, в свою очередь, что он неоднократно сам встречал на улицах Брюсселя людей с подобными надбровными дугами и низким лбом. Эти ученые, чьи имена пользовались не намного меньшей славой, чем имя Вирхова, таким образом, вообще не учитывали отличий неандертальца от современного человека.
А что нового или малоизвестного можно добавить о Фульротте? Ну хотя бы то, что к месту находки в Малой Фельдгофской пещере он попал не столь случайно, как подчас говорится. Он и сам писал, что означенная пещера его давно интересовала, и поэтому когда профессор Неггерат из Бонна, известный естествоиспытатель и переводчик на немецкий язык работ Ж. Кювье, еще в 1852 г. писал в «Кельнской газете», что в долине Неандера могут, вероятно, быть встречены кости ископаемого человека, то, кто знает, не на основе ли именно информации, полученной им от своего ученика Фульротта, он высказывал такое предположение? Протоколы заседаний Элберфелдского общества утрачены во время последней войны. Но извлечения из них сохранились. И из них видно, что вскоре после находок в Неандере Фульротт посетил раскопки профессора Спрингла в пещерах поблизости от г. Льежа в Бельгии и что был он знаком со старой работой Шмерлинга. А поскольку древний вид костей бросился Фульротту в глаза, он искал в Бельгии основу для сравнения.
Собственно говоря, Фульротт не был специалистом в антропологии и потому переправил находки в Бонн профессору Германну Шафхаузену, который, по сути дела, и «ответствен» за прогрессивную антропологическую точку зрения в этом вопросе. Еще в 1857 г. он писал в журнале Немецкого антропологического общества: «Имеется достаточно оснований предполагать, что человек уже был современником допотопных животных» и, следовательно, можно «человеческие кости и череп из Неандерталя считать наиболее древним памятником прежних обитателей Европы».
Вмешиваются британцы
Кто знает, как бы обернулось дело с признанием неандертальца, если бы не англичане. Вообще интересно проследить, сколько научных споров на континенте в ту пору решал авторитет передовых английских ученых; вспомним хотя бы поддержку идеи о «допотопных» каменных орудиях, которую напрасно отстаивал во Франции Буше де Перт, пока в 1859 г. положительные отзывы Ч. Лайеля и других не оказались решающими. В 1860 г. «отец современной геологии» сэр Ч. Лайель появился в Неандертале.
Лайель уже давно знал о результатах Шмерлинга и поначалу принял их скептически, но позднее свое мнение изменил. К концу 50-х гг. прошлого столетия о теоретическом признании возможности существования «допотопного» человека речь уже не шла, вопрос состоял только лишь в практическом доказательстве этой идеи на основании соответствующих находок. Выполнению этой задачи и послужили проведенные как раз перед тем моментом, о котором мы рассказываем, раскопки во Франции, а также на юге Англии вблизи порта Торкей в 1853 г.
«Я посетил место находки в 1860 г., — писал Лайель, — в сопровождении доктора Фульротта, который был столь любезен, что незамедлительно приехал из Элберфелда, чтобы меня сопроводить; он привез с собой оригинал ископаемого черепа и слепок с него, который мне подарил… В известняках имеется множество трещин, одна из которых, до сих пор частично заполненная грязью и камнями, и соединяет пещеру с поверхностью. Может быть, тем же путем вниз в пещеру была смыта и глина, а с ней и тело, кости которого были найдены…»
По возвращении в Англию Ч. Лайель показал слепок черепа Томасу Генри Гексли, известному антропологу-дарвинисту, который заявил, что из всех черепов, что ему доводилось видеть, этот ближе всего к обезьяньему. Итак, англичане неандертальца признали, им же принадлежит заслуга в последующих знаменательных событиях, с ним связанных: в 1863 г. это было напечатано черным по белому в геологическом труде Ч. Лайеля («Геологические свидетельства древности человека») и Т. Г. Гексли («Место человека в природе»); в том же году на заседании Британского общества по развитию науки в Ньюкасл-апон-Тайн об этом докладывал А. У. Кинг, который, как ни странно, но вопреки мнению Гексли выделил, основываясь на неандертальской находке, самостоятельный человеческий вид, дав ему естественнонаучное имя — Гомо неандерталенсис. Доклад был опубликован в трудах общества под названием «О неандертальском черепе, или Доказательства в пользу того, что он принадлежит виду, отличающемуся от того, который представляет человек современный». Случилось это в 1864 г.
И еще одна важная подробность: почти все книжки сообщают о находке костей древнего человека, но пренебрегают вопросом о том, были ли найдены и изделия неандертальцев — каменные орудия. Этому археологическому вопросу Фульротт также уделил внимание. При описании глин здешних пещер он, в общем, указывал, что в них находят «немногочисленные величиной с орех обломки коричневатого и желтоватого роговика». Не имел ли он тем самым в виду каменные орудия? Это не исключено. Данные об индустрии людей среднего палеолита, в частности об орудиях, изготовленных не из кремня, были в то время, особенно в Германии, незначительны.
