Читаем без скачивания Чудик - Борис Ганаго

И так тысячу дней и ночей.

Конечно, моя молитва слаба и рассеянна. Но, может быть, для молитвы за них и направил меня сюда Господь?”

Серафим встал на колени перед иконой Спасителя и стал молиться. Молился он долго, кладя поклоны, пока не зазвенел будильник.

Серафим приучал себя жить по графику, чтобы больше успеть. Будильник напомнил ему о поручении тети сходить в магазин за хлебом. У прилавка он встретился с Лёней.

— Чего не приходишь? — как ни в чем ни бывало спросил тот.

— Куда? — К нам. Мы каждый вечер на берегу костер разжигаем- Приходи. — Зачем? — Как зачтем? — Вы каждый раз из меня забаву устраиваете.

— Ну что ты?! Какую забаву? Все, что ты говоришь, нам интересно.

— Ой ли? — Приходи, приходи! — Лёня хлопнул Серафима по плечу и удалился.

Серафим задумался: “Идти или не идти к ним? Для чего? Мои попытки — глас вопиющего в пустыне. Тем более они вновь могут что-нибудь затеять, пытаясь превратить меня в шута. Схватка продолжается- Боже, милостив буди нам грешным. Господи, помоги мне исполнить волю Твою”.

Помолившись, он подошел к книжной полке в надежде найти там подсказку, что ему поведать ребятам, еще не встретившим Бога. Ему казалось, что каждая книжка просила:

— Ну, возьми меня! Они же все духовно слепые, а на моих страницах столько спасительных мыслей! — А кто я такой, чтобы учить их? — спросил себя Серафим. Спросил и сразу — разве это случайно? — открыв наугад страницу, получил ответ: —Всякий, кто может возвещать истину и не возвещает ее, будет осужден Богом. — И в самом деле, — рассуждал Серафим, — если бы кто оказался на минном поле или в радиоактивной зоне и, зная об опасности, не известил бы других, разве не согрешил бы он? Ведь сказано: “Горе мне, если я не благовествую”.

Невыносимо громыхала музыка.

— Укроти, — сказал, подходя к сидящему у магнитофона пареньку, Серафим. — Что? — переспросил он. — Сделай потише.

Паренек убавил звук. — Оставь, как было, — приказал вожак. — Тогда я оставлю вас, — предупредил Серафим. — Это почему же? — не скрывая насмешки, поинтересовался Леонид. — Наши ушки не выдерживают? Мы не приучены к современным звучаниям?

— От такой громкости звуковые контузии бывают: потеря слуха и памяти.

— Опять заливаешь? — Да нет. Факт довольно известный: в Венеции в конце 80-х во время концерта Пола Маккартни рухнул мост. — Случайное совпадение. Просто мост был древним, подгнившим, — явно забавлялся Лёня. — От выступления одной группы в соседнем озере рыба, оглушенная, всплыла. — Ну, ты даешь, чудик, — захохотал вожак и добавил: — Ладно, убавь, Гриша, уважим гостя, не то следующим летом к нам не завернет, а с ним забавно.

Музыка зазвучала тише.

— Ну что, нормально теперь? — уточнил Лёня. — Почти. Кто-то из философов сказал, что громкость, с которой люди слушают музыку, обратно пропорциональна их умственным способностям. — Это намек? — нахмурился вожак. — Нет, просто вспомнилось, — поторопился погасить чуть не вспыхнувший конфликт Серафим. — Дело в том, что от многих децибел звуковые ожоги бывают. — Ожоги? — Лёня готов был опять расхохотаться. — Да. Чему ты удивляешься? Опыт даже был такой поставлен: около громкоговорителя положили обычное сырое яйцо. После концерта рок-группы оно сварилось вкрутую. — Ну, молодец, Серафим, никто меня давно так не забавлял, как ты. И в цирк идти не надо. — Ты опять меня в клоуна, в шута превратить хочешь? — Нет-нет, что ты… Все что ты говоришь очень занятно: яйцо сварилось. Кто это так додумался сказать? Может, у него мозги сварились, если не вкрутую, то хотя бы всмятку?

Вместе с вожаком хохотала и вся орава.

— Да, ты прав, Лёня, и мозги у слушателей тоже свариваются от диких ритмов.

В Японии, в Токио, журналисты задали зрителям после рок-концерта всего три вопроса: как вас зовут? где вы находитесь? какой теперь год?

Как вы думаете, — обратился Серафим ко всей компании, — что те ответили?

Все примолкли. Даже Лёня перестал смеяться.

— Как ни печально, — сам ответил Серафим, — ни один из посетителей концерта не мог вспомнить ни своего имени, ни названия города, в котором он находится, ни года, в котором живет. Ну что, смешно?

После рок-концерта семиклассники на время забывали таблицу умножения. Правда, потом вспоминали, но механизмы самозащиты, инстинкты самосохранения разрушались, нравственные устои расшатывались, личность деградировала.

— А ты не загибаешь? — Увы, нет. Вспомни, как ведет себя зомбированная на концертах толпа, круша все на своем пути: витрины магазинов, машины. — Ну, бывает, поддадут ребятки, надо им пар выпустить. Молодые — вот и бесятся. — О бесах ты кстати упомянул, Лёня, очень кстати, — Серафим достал из кармана книжечку. — Что там у тебя? — спросил Лёня. — Брошюра архимандрита Лазаря. — Архимандрита, да еще Лазаря? Как говорил Сережа Есенин: “Ни при какой погоде я

этих книг, конечно, не читал”. —Очень жаль, Лёня, очень. — Так восполни наш пробел, просвети, что там поет твой архи… Лазарь?

— Знаешь, надо мной потешайся, ладно, переживу, но над лицом священного сана не насмехайся. Это грех большой, кощунство называется.

— Вот как? — скривился Лёня. — Пусть почитает! Читай! — раздались голоса. — Тихо, вы, — окрикнул вожак. — Кто-то тут смелый очень? Кто сказал: читай?

Лёня испытующе посмотрел на всех. Его взгляд встретился со спокойным взглядом Николая.

— Я сказал. Да, читай, Серафим, читай, нам всем интересно. Всем, я не ошибаюсь?

— Да-да, пусть читает, — раздались робкие голоса.

— Ну, если всем, — вожак милостиво кивнул: — читай. — Я немного, только отрывки, — засмущался Серафим, но начал читать, четко донося каждое слово. — Книжка называется “Новые дороги в ад: рок-музыка. Наркомания”. Крайне разрушительно влияние на душу христианина джаз-музыки, рок-музыки, панк-музыки, диско-музыки и других подобных форм. Суть же ее всегда одна.

Весь путь, по которому прошла и идет эта разрушительная “культура”, направляя короткой дорогой огромные толпы молодых людей в кромешный ад — весь он покрыт срамом самых гнусных, самых страшных смертных грехов. Это всевозможные блудные извращения, полная “свобода любви”, то есть отвержение всякого стыда, полная распущенность всех самых низких страстей и похотей, наркомания, приводящая часто к самым ужасным последствиям, частым смертным случаям от чрезмерных доз наркотиков, случаям насилия, самоубийства и т. д.

Серафим остановился, решая, читать ли ему дальше или пора ставить точку.

Все напряженно ждали, и он продолжил:

— С целью развратить окончательно сознание молодежи и распространить демоническое влияние во многие записи вложены так называемые “подсознательные сообщения”, то есть страшные слова, призывы, заклинания, которые можно обнаружить при прослушивании записи в обратном порядке. — Но мы же не слушаем в обратном порядке! — попытался подорвать всеобщий интерес к читаемому Леонид. — Да, не слушаем, — согласился Серафим, — но… “Исследования показали, что подсознание улавливает такую фразу, услышанную наоборот, даже если оно сообщено на языке, неизвестном слушающему”. —Вот это да! — удивился Рыжий. — Помалкивай! — процедил вожак. — Примечательно, — продолжал читать Серафим, — что все производители рок-н-ролла являются членами сатанинских “церквей”. По окончании ритуалов посвящения, когда на пластинку накликано огромное количество демонов, им вменяется в обязанность производить определенное воздействие на тех, кто будет слушать ее.

Серафим приостановил чтение и, открыв другую книгу, спросил:

— А хотите узнать, каким было это воздействие? — Да-да, почитай, почитай, — зазвучало со всех сторон.

— Вот отрывки описания одного из концертов группы “Биттлз” в парижском Дворце спорта:

“Вся закулисная часть Дворца была окружена полицией и грузовыми фургонами. Внутри — полное впечатление подготовленного к осаде опорного пункта обороны: вокруг сцены три ряда металлических барьеров. Двести полицейских охраняли здание и зал, сто профессиональных борцов и боксеров стояли в проходах, прикрывая подступы к сцене. Листовки просили публику не сходить с ума, не убивать билетеров, не ломать стулья.

Концерт начался выступлением третьесортных ансамблей. Не успели они немного попеть, как какая-то девица, растрепав волосы и разорвав на себе одежду, с диким воплем кинулась к сцене… Ее перехватили телохранители, поволокли, как бревно, к выходу. Дел охранникам хватало. Истерические всплески волнами расходились в битком набитом громадном зале… Динамики работали на пределе, непереносимая сила звука давила на психику.

Но вот начали свое выступление “Биттлз”. Истерика стала всеобщей: визг, вой, истошные, как во время шаманского сеанса. Уже не одиночки, а целые группы девчонок по сто-двести колотились в истерике. Зал после концерта напоминал поле битвы: обломки стульев, обрывки одежды”. Ребята качали головами и слегка посмеивались. Серафим опять открыл книжечку архимандрита: