— И обязательно будем передоговариваться на большую сумму, — внезапно прорезался сердитый голосок у Маши. — Меньше двух золотых! Обещал по пятнадцать, так пусть теперь платит. Пусть за все бутылки заплатит! И никуда он не денется, — зловеще ухмыльнулась Маша. — Некуда ему деваться.
Пропавший было после недавнего нервного всплеска, лихорадочный румянец постепенно возвращался на её щёки, и она уже чувствовала себя более уверенно, чем буквально минуту тому назад.
— Спирт ему нужен, ядрён батон! А нигде кроме как у нас он его не получит. Столько спирта, да столь высокого качества, да ещё так быстро, ни у кого в городе он не получит. Две печати! — с гордостью Маша невольно подбоченилась, приняв гордый независимый вид. — Твоя и моя. Ни у кого такого нет. Свои заводы! Три! Ни у кого нет таких производительных ректификационных колонн как у нас! И столько!
Попробует поискать других? Да Бога ради! Их нет, других то! Всё мелко и разрознено, а на такой большой объём ему самому придётся организовывать новое большое производство. А тут всё на блюдечке и с голубой каёмочкой. И бутыль, и броневое стекло плюс, что немаловажно.
Мы же с тобой вычислили. Кунице важен не сам спирт, а броневое стекло, которое надеются извлечь из переплавки бутылей. Кунице некуда от нас деваться!
— Нет, Маша, — вдруг резко охладила её Белла, мигом согнав с лица Маши улыбку. — Ты ошибаешься. Это не ему, это нам некуда деваться. И ты сама только что это говорила. Вспомни. И Куница это понимает, прекрасно будучи осведомлён о ситуации с нашими пленными ящерами, и с тем, что у нас на шахтах совсем недавно царил настоящий голод. А если самим себе не лукавить, то так оно на самом деле и есть. Без его хлеба у нас опять будет голод. Недаром же он тут же подготовил третий договор на ещё большую сумму, ещё даже не подписав второй. Он торопится. Вопрос — куда? Или — почему? Или — зачем?
С самого начала он всё время торопится. Не успели закончить с одним договором, подсовывает второй. Не подписали ещё второй — подсовывает третий. Вопрос — почему? — Сомнение явственно проступило на её лице, заставив замереть в своём кресле.
— Ну и что? — пожала плечами Маша, в раздражении не замечая реакции подруги. — Ну, торопится, ну и что. Бог с ним. Нам же лучше.
Но в одном ты безусловно права, — пробормотала она. — Деваться нам действительно некуда. Потому как с ящерами у нас проблема. Как, впрочем, проблема и с самим договором, — задумчиво пробормотала она. — И заключить невыгодно, и разорвать нельзя.
— Хотя, почему нельзя? Льзя! — медленно распрямилась Маша, наливаясь праведным гневом. — Эта сделка подложная и это всем видно невооружённым взглядом. И мы не будем её заключать. По крайней мере на прежних условиях, — тут же поспешила поправиться она. — А ещё лучше — заставим Куницу подписать новый договор на наших условиях, без этой смехотворной цены за бутылку. Меньше двух золотых! — возмущённо воскликнула она.
— Ну да, заставишь его, как же, — сердито покосилась на воодушевившуюся подругу Белла. — А ты подумала о том, что стоит только Кунице пустить слушок, какие договора мы заключаем, как все деловые люди Края тут же от нас отвернутся, поняв, что на таких несерьёзных людей положиться нельзя. И пойдёт гулять худая молва о компании землян, допускающей детские промахи. Конечно, все сразу всё поймут, что вышло недоразумение, посмеются и тут же забудут. Но осадочек то останется. И всё достигнутое нашей компанией влияние рассыплется как карточный домик.
Нервный тик едва заметно дёрнул правую щеку Маши. Слова Беллы били, что называется, не в бровь, а в глаз. И не такие «детские промахи», как сказала Белла, «не прощало» местное деловое сообщество своим конкурентам. А уж такая подстава долго будет со смаком вспоминаться, раз за разом ставя их обеих в дурацкое положение. И о серьёзных деньгах, как и о серьёзных заказах можно будет надолго, если не навсегда забыть.
— Постой, — встрепенулась Белла.
Резко выпрямившись в кресле, она застыла, словно проглотив аршин, растерянно глядя на Машу.
— А ведь ему совсем не обязательно хватать нас за руку ПОСЛЕ подписания договора. Ему достаточно и того что он УЖЕ может пустить такой слушок. Вот, мол, имел дело с девчонками и они вот так глупо прокололись. Ха-ха.
Ему, в отличие от нас поверят на слово, что такое БЫЛО ВОЗМОЖНО. Кунице хватит и этого. Как впрочем и нам, — поскучнела она.
Или — нет, даже не так, — вяло, словно бы нехотя пробормотала она. — Придёт не один, а с другом, а лучше с двумя, чтоб была парочка независимых свидетелей, обосновав их присутствие какой-нибудь, ну очень насущной необходимостью. Что-то типа: «Вот мои компаньоны по этому делу, познакомьтесь. Я без них никуда». И всё такое прочее.
И при них со смехом признается, что четвертная бутыль это три литра, а не двадцать пять, как тут Маша насчитала. Как оно выходило из пересчёта заказанного им литража спирта на озвученное Марьей Корнеевой количество бутылей. И мы все дружно вместе посмеёмся над такой несуразицей, понимая что потребные два миллиона бутылей — совершенно неподъёмный объём работ ни для кого. По крайней мере в оговоренные сроки. Лет за десять — может быть, но в оговоренные сроки — ни в жисть.
Вот это и будет ловушка. У него свидетели, что мы лохи. И дальше уже он может диктовать свои условия с позиции силы, выкручивая нам руки.
Значит, наши действия. Сначала разбираемся можем ли мы произвести столько бутылок. А для этого — затягиваем переговоры.
Я завтра же отправлюсь обратно на завод к Марку и там на месте обговорю все нюансы. И не вернусь в город, пока не буду твёрдо уверена что у нас есть и бутыль, и автоматическая линия по их выдуву. И мы полностью со всех сторон прикрыты.
А вот потом, — подпустила она в свой голос зловещих ноток. — Потом, делаем морду ящиком и обещаем всё что угодно. А насчёт бутылок? Ничего на знаю! Мы с самого начала так и думали, что поставляем ему не двести одиннадцать тысяч бутылок, а два миллиона. А двести одиннадцать тысяч — это так, первая пробная партия. Остальное, мол, потом. Что пять миллионов злотых — это так, что-то типа аванса. И было бы хорошо их сразу получить, вперёд.
Мол, мы ТАК думали. И что ждём от него скорейшего авансирования всей партии бутылей и готовы немедленно приступить к производству. Пусть подготавливает сумму в…, — запнулась она растерянно глядя на бумажку у себя в руках, — двадцать шесть с половиной миллиардов злотых, — прошептала она потрясённо, словно только что до неё дошла чудовищность суммы платежа.
Невероятно. Бред! Он столько не заплатит, — медленно покачала она головой. — Никто столько не заплатит. Это ясно без всяких переговоров. Значит…. Чтоб не выглядеть лохушками, переигрываем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
