Читаем без скачивания Апокриф - Виктория Виноградова

— Хм… у Ангелов всегда лишь черное или белое. Любит, боится… Любовь человека столь разнообразна! Не тебе о ней судить, девственник. Соглашайся, это честная сделка.

— Я отвечаю тебе… — голос Рафаила стал тихим, он коснулся руки Демона, и тот вздрогнул, не сумев скрыть удивления: жест был почти обольстительным, — «Нет».

Черные крылья дрогнули, разворачиваясь, и тело Ангела вспыхнуло сиянием в ответ.

— Это вызов, Ангел.

— Как ты догадался, Демон?

— Ты проиграешь в схватке, я знаю твое слабое место.

— Как и я твое. Мы равны, — Рафаил улыбнулся, — мой искушенный брат.

— Если я выиграю, ты потеряешь все.

— О! — легкомысленно усмехнулся Рафаил, — Ты говоришь «если»! Я ошибся, мы не равны, ты только что дал мне преимущество.

— Ты странный, Ангел, — покачал головой его противник, — В тебе слишком много от человека. Хотел бы я, чтобы мы встретились иначе. Надо же, один из Семи — и такой интересный. Быть может, я с самого начала ждал именно тебя, такого…

Он атаковал, не договорив, и Рафаил только успел подумать, вскидывая ладони для защиты, как все традиционно на грани банальности, и их обоих отгородила от мира непроницаемая темнота. А потом он вообще ни о чем не думал, просто соблюдал раз и навсегда установленные правила и старался удержать себя от своих вечных сомнений. И удивился, когда темная стена неожиданно развеялась, как будто ее и не было. Все кончилось, на его взгляд, слишком быстро.

— Значит, — голос упавшего на колени Демона был глухим, чуть слышным, — все напрасно…

— Нет, — Рафаил медленно опустился на колено напротив него сам, — Просто ты не за то боролся… как тебя там… Асмодей, если не ошибаюсь? Или тебе больше нравится имя Морольт?

— Предпочитаю называться Асмодеем… А могу я рассчитывать на ответную любезность? — с трудом усмехнулся Демон, поднимая голову, — Или один из Семи не унизится до того, чтобы назвать какому-то рядовому демону свое имя?

— Ну, не надо прибедняться, ты далеко не рядовой Демон. Хотя не Семъйяза и не Азазел, конечно…

Демон в ужасе уставился на Рафаила, но тут же попытался скрыть испуг.

— Неужели я побежден самим Михаилом, грозой Демонов? — округлил он черные глаза в насмешливом изумлении, — Какая честь!

— Побежден но, как я вижу, не сломлен, — Рафаил, вставая, вернул ему усмешку, — Характерная черта Демонов. Но ты ошибся, я не предводитель небесного воинства. Я Третий Ангел.

— К лицу ли Ангелу ложная скромность? — судя по нервному смешку и бледности, историю своего племени он явно знал хорошо, — Ты бы еще сказал «всего лишь Третий»!

— Да, всего лишь.

— Азазелу хватило и этого, Рафаил.

— Тебе тоже, как видишь, Асмодей.

— Что ты сделаешь со мной теперь? Накажешь?

— Отпущу тебя. А ты оставишь в покое эту несчастную девочку.

— И все? — он посмотрел на Рафаила снизу вверх, усмехнулся, — Как милосердно! Что ж, прощай, Ангел… ты никогда не узнаешь, что такое любовь, — И чернокрылая фигура стала таять в воздухе.

Рафаил, оставшись один, задумчиво нахмурился. Нет, его смутило не обещание Демона напоследок, а неясное ощущение какого-то допущенного им промаха. Он примерно представлял, на чем специализировался до встречи с ним Асмодей. Соблазнение жен, ревность… мелкие цели для той потенциально незаурядной силы, из-за которой Михаил отправил к этому демону его, Рафаила. Если он осознает эту силу в себе, у оставшихся на земле демонов может появиться новый предводитель. «Асмодей, царь Демонов» — эффектно звучит… а, впрочем, стратегия и тактика — дело предводителей воинства, пусть Михаил сам беспокоится об этом. А он просто решил маленькую частную задачу. Выполнил приказ. Как всегда.

6

Анна стояла и смотрела на уходящую вдаль дорогу. Пока не начинали слезиться уставшие за день от работы в мастерской глаза, пока ноги не подкашивались. И тогда она шла домой, но сердце все равно болело, и это была боль, которая не пройдет. И по ночам она плакала. Мой мальчик. Зачем я отпустила тебя? Мне надо было лечь на пороге. Я бы отдала всю кровь по капле, только бы ты был сейчас дома, в тепле. Он сказал, что позаботится о тебе, и я поверила, но он не всесилен. Сколько злых людей, а вас всего двое… Нет, не думать! Все обойдется, и мой маленький мальчик вернется домой. Что-то просто их задержало. Какое-то дело. Может, они не сразу нашли того человека… Господи, верни мне моего мальчика. Я знаю, ты слышишь! Пожалуйста…

Она смутно видела движение каких-то фигур вдали, но слезы мешали рассмотреть идущих по дороге людей. Должно быть, это оттого, что закатное солнце светит прямо в глаза. И от этого становится как-то темно… А потом ее обняли и прижали к груди, не позволив упасть.

— Мама! — задыхающийся после бега, такой родной голос, — Это я, я вернулся! Мама…

— Товий, маленький мой…

— Ну что ты, не плачь, мама, а то я тоже заплачу… Ну, не надо, все хорошо…

Оказывается, люди плачут еще и от счастья, — подумал Рафаил, не отводя взгляда от матери и сына. Он второй раз в своей земной жизни видел слезы на глазах Товия.

— Что ж, ты выполнил условия нашего договора и честно заслужил свои деньги, — это были первые слова, с которыми Товит обратился к Рафаилу, — возможно, мы поговорим о том, чтобы прибавить тебе оплату… — переступая порог, слепой споткнулся и упал бы, не поддержи Товий отца.

— Ты всегда был почтительным сыном, — заметил старик сдержанно.

— Отец, я хотел бы отдать Азарии половину всего, что у меня есть. Думаю, я имею на это право.

— Ты стал взрослее. Жаль, я не могу видеть, но я чувствую. Мы еще обсудим это твое решение… Так говоришь, вы немного опередили мою новую невестку и караван с ее приданым?

— Мы торопились домой, отец. Не напрасно, правда, мама?

Анна кивнула, она просто лучилась от счастья.

— Тогда надо приготовиться достойно встретить дочь Рагуила в нашем доме. Анна…

Женщина удалилась в дом, хоть явно не хотела оставлять сына. Рафаил кашлянул, привлекая внимание.

— Товий, скажи отцу…

— Отец, Азария — исцелитель, мне довелось видеть его искусство, когда он вылечил меня, а потом помог моей будущей жене. Он клянется, что может избавить тебя от слепоты…

— Сделать то, что не могли сделать никакие врачеватели? — с сомнением проговорил старик, — Разве это возможно?

«При современном уровне медицины — невозможно, — заметил про себя Рафаил, подходя к нему поближе, — Катаракта не лечится посеребренной водой и целебными травками, а вискоэластики еще не изобрели. Так что я — единственный на Земле, кто может заменить тебе сейчас хрусталик глаза на интраокулярную линзу, Товит. Причем безо всякой лазерной хирургии, простым наложением рук».

— Во всяком случае, позволь мне попытаться, — мягко произнес Ангел вслух.

— Отец? — Товий все еще поддерживал отца. Тот нервно кивнул, руки у него тряслись.

— Ему лучше сесть. Это займет совсем немного времени, — Рафаил глубоко вздохнул, мысленно прощаясь со своей «человечностью», — Ты ничего не почувствуешь, — обратился он к старику, взяв его лицо в ладони, — Сейчас ты откроешь глаза и постараешься не двигаться, а когда я скажу, закроешь их и откроешь еще раз.

— Товий, не смотри на меня, — успел проговорить Ангел, сосредотачиваясь. Лицо его как будто осветилось изнутри, взгляд ярких, бесконечно спокойных синих глаз стал пронзительным. Но Товию не могла придти в голову аналогия с лазерным лучом, он его никогда не видел. Он не выполнил приказ Ангела, отвести взгляд сейчас было выше его сил. Он уже видел это лицо таким, видел золотое мерцание воздуха над его плечами…

— Азария, — беззвучно прошептал он одними губами.

— А теперь попробуй моргнуть, — Рафаил убрал руки и теперь смотрел на Товита сквозь полуопущенные ресницы уже не пронзительным лазерным взглядом, а своим — задумчивым и серьезным. И удовлетворенно кивнул, увидев, что взгляд старческих глаз стал осмысленным.

— Благословен Ты, Боже, и благословенно имя Твое вовеки, и благословенны все святые Ангелы Твои! Потому что Ты наказал и помиловал меня, — он смотрел на сына, — и вот, я вижу Товия, сына моего…

Товий молча поддерживал отца, не отводя застывшего взгляда от золотокрылого Рафаила.

— Приготовь, сын мой, плату этому человеку. Как ты сказал, так и следует ему…

Ангел улыбнулся Товию.

— Кто ты? — голос Товия звучал неожиданно твердо, даже с долей вызова. Кому адресован твой вызов, человек? Судьбе? Но уже из-за одного того, что ты не испугался, увидев меня таким, мне не так больно.

— Я… — он запнулся, вспоминая официальную человеческую формулировку, — Рафаил, один из семи святых Ангелов, которые возносят молитвы святых и восходят пред славу Святаго.

И аплодируйте мне там, на небесах, вы, все шестеро! Гордитесь мной, я не уронил достоинства Третьего Ангела! Вы ведь этого хотели, да? Он вздохнул и начал говорить то, что потом будет зафиксировано в книге, как: