Читаем без скачивания Апокриф - Виктория Виноградова

— Прости меня, — Рафаил почувствовал, что краснеет. Реакция, достойная человека, не Ангела.

— За что? Вы созданы прекрасными. Я горжусь вами. Каждым из вас. И люблю вас.

Вот и все. Рафаил бросил последний взгляд на беспокойно шумящую реку и ступил на тропинку. Он ещё вернется сюда. А сейчас он шел к тем, кого любил. Сейчас — и всегда.

9

На берегу реки сидели двое: крепкий мужчина с черными кудрями и бородой и светловолосый юноша в белом.

— Азария, а ты уверен, что именно я должен был написать эту книгу?

— Что у тебя за манера — вечно сомневаться в словах… как ты это называешь… Посланца Неба?

Собеседник Рафаила, улыбаясь, склонил голову, в черных кудрях блеснули седые нити.

— Я не сомневаюсь в твоих словах, о, Третий Ангел, но…

— Еще бы! Куда же мы без «но»! — фыркнул Рафаил.

— Ты бы дослушал меня сначала, Посланец Неба! Отец считал, что только он имеет право донести до потомков историю своего чудесного исцеления. Он делал какие-то заметки.

— И где они?

— Он где-то спрятал их, говорил, что еще не пришло время, и что это — тайные знания…

— Люди! Любите вы все-таки делать тайну из ничего! Хорошо, специально для тебя сейчас спрошу, — Рафаил прикрыл глаза, и через несколько минут кивнул Товию, — Уриил говорит, эти записи найдут во втором веке до нашей эры, и из-за несоответствий в них возникнут три различных греческих перевода твоей книги. А потом Иероним переведет ее на латынь. Этой книге суждено бессмертие, хотим мы этого или нет.

— Хм… я ведь не книжник. Мне семью кормить надо. — Товий сокрушенно посмотрел на свою руку, — не то, что ты, — тонкая рука Рафаила без труда умещалась в его ладони, — почему бы тебе самому было все не описать? Даже патриарх Енох писал под диктовку Ангела…

— А вернее, сослался на него уже после написания своего фэнтези-романа… У Уриила до сих пор на него зуб. А что касается меня… я бы написал лишнего.

— Например, про вампиров. И про ангелов-хранителей, — кивнул Товий.

— Да. Вот поэтому и не будет Книги Рафаила. — Ангел вздохнул и поднялся на ноги, воздух над его плечами сгустился и замерцал золотом, — Мне хорошо с тобой, но…

— Иди, Азария. Я и так слишком задержал своего ангела-хранителя.

— Человек напоминает Ангелу о Долге! — он рассмеялся.

— Азария, один вопрос напоследок!

— Мда?

— Что такое «до нашей эры»?

— То же самое, что и «до рождества Христова»… то есть… а я так сказал? Опять! Хорошо, я еще приду и расскажу. Только ты это не записывай, ладно? Это должно быть только в книге пророка Даниила, а то Гавриил мне шею свернет.

— Уговорил, Посланец Неба! — улыбнулся Товий.

10

Светофор на набережной Невы моргнул в последний раз желтым сигналом и разрешил переход. Игнорируя запрет, мимо пронеслась машина.

Трижды ворон крикнул, потемнели небеса,Ангел мой хранитель от меня отрекся сам… —

донес ветер вечный надрыв голоса Кипелова.

— Не мог. Не имел права, — остановился вдруг прямо посреди «зебры» один из двух, переходивших дорогу, с недоумением, почти обидой глядя вслед машине.

— Рафаил, это всего лишь песня, — дернул его за рукав пиджака второй — с собранными в хвост темными кудрями, в сером летнем костюме. — Когда ты перестанешь искать глубокий смысл в рифмованных текстах всех времен? Идем, сейчас будет красный…

— И это говоришь ты, с твоим-то уважением к Слову… — Рафаил высвободил руку и посмотрел вверх — на золоченую роскошь фасада Эрмитажа и затянутое облаками небо.

— Слово слову рознь… — Уриил бросил короткий взгляд на спутника и предостерегающе поднял ладонь, — только не спрашивай меня, о чем эта песня. Начинается с ворона Эдгара По, а заканчивается чем-то совсем апокалиптическим… и к тебе и твоим ангелам-хранителям не имеет ни малейшего отношения.

— И все же я хотел бы послушать…

— Хорошо, потом мы купим диск.

— М-м?

— Предоставь это мне. И приготовь деньги.

Посетителей было немного, то ли из-за буднего дня, то ли из-за недавно повысившейся платы за вход. И никто не мешал двум чем-то похожим на студентов местного университета друзьям медленно идти из зала в зал, негромко обмениваясь впечатлениями.

— Фра Беато Анджелико… «Мадонна с младенцем и ангелами». О нем я тебе рассказывал. Тот, кто в шестнадцатом веке расписывал кельи монастыря Сан-Марко такими вот светлыми видениями. Если говорить о любви к Богу, то вот она зримо, в чистом виде…

— А несовершенство исполнения? — Рафаил покачал головой, — Это ближе к иконописи, как ты ее мне объяснял, чем к живописи… И перспективы нет, смотри — просто две четкие части: верхняя залита золотом, а нижняя — узором. И я уже не говорю об этих двух неестественных фигурах летающих ангелов…

— Две сидящие в молитве тебе нравятся больше? — улыбнулся добровольный экскурсовод Рафаила, — не забывай, что фра Анджелико никогда не видел летающих людей. А вот молящихся — видел. А что касается золота, то оно здесь символ Света. Святости, если хочешь. И потом, насчет иконописи ты абсолютно прав…

— Мне здесь почему-то нравятся крылья ангелов, — вдруг обернулся Рафаил, когда они уже отошли к следующей картине, — Радужные крылья. Это — тоже символ?

— Скорее, фантазия… Джованни дела Робиа, «Рождество».

— Танцующие ангелы. Их тут… один, два…

— Восемь. Как и вон там, у Ридольфо Гирландайо, на «Поклонении Христу». Мы все семеро плюс Иеремиил.

— Может, научимся танцевать? — шутливо заметил Рафаил, пытаясь найти отличия в лицах или хотя бы фигурах ангелов, на его взгляд — совершенно одинаково женственных.

— Хотел бы я на это посмотреть… Идем дальше. Филиппино Липпи, сын художника и очень сильного человека… «Поклонение младенцу Христу».

На небольшой картине хрупкая, почти бесплотная дева Мария, молитвенно сложив руки, смотрела на младенца, лежащего на прозрачном невесомом покрывале, край которого поддерживали два ангела — в голубом и красном одеяниях, за ее спиной два других ангела — в красном и бледно-зеленом — поддерживали плащ, ниспадающий с ее плеч. Еще двое ангелов — высокие белые фигуры — замерли чуть выше. Слева висело «Благовещение» того же художника. Рафаил долго запоминал лицо стоящего перед Девой с лилиями в руке Гавриила, попытался найти его же среди тех шести ангелов на первой картине и — не смог.

— Ищешь портретное сходство? — понимающе кивнул Уриил. Ему нравилось делиться знаниями, нравилось даже то, как его спутник смотрит: так, как никогда не мог он сам — не изучая, и не думая о биографии художника, а словно пытаясь почувствовать то, что чувствовал рисовавший это, — Определяй по расположению ангелов. Два ближайшие к Деве — Михаил и Гавриил.

— А мы с тобой — те, кто держит покрывало младенца?

— Хочешь посмотреть именно на себя? Ну, пойдем. Да, считаю своим долгом напомнить о том, что тщеславие — грех…

— Это ты к чему?

Уриил прошел через следующие два зала и подвел его к работе конца шестнадцатого века.

— Доменико Фетти, «Исцеление Товита». Любуйся тобою созданной легендой.

Мраморные ступени, переговаривающиеся о чем-то женщины между мраморными колоннами, на переднем плане — группа людей: Анна, Товит, юноша в чем-то ярко-красном, смазывающий отцу глаза и он, Рафаил, с посохом в руке. Собственно, именно по посоху и крыльям Ангел себя и опознал. Не зная названия картины, он вряд ли обратил бы на нее внимание вообще. Он спокойно изучал ее, теребя короткую прядь русых волос, и молчал.

— Давно хотел спросить тебя, откуда взялась собака? — нарушил молчание Уриил, когда Третий Ангел отвел взгляд от холста и переступил с ноги на ногу, отчетливо простучав каблуками ботинок по паркету.

— Эта? — Рафаил указал на собаку с длинным хвостом, стоящую рядом с главными героями картины.

— Ну, не конкретно эта. Порода варьируется, ты это еще увидишь. Вообще, откуда она взялась в книге? Или, действительно, была?

— Товий, вообще, был очень добр к животным.

— Ясно. Художественный вымысел.

— Ну, почему же, — улыбнулся Третий Ангел, — он потом завел собаку, и она, действительно, сопровождала его везде… А что ты говорил про «еще увидишь»?

— Интересно, да? Сейчас покажу. Ты, Рафаил, как оказалось, очень ответственно подошел к своей миссии. Ты умудрился создать красивую легенду, волновавшую души многих людей.

— Красота не была моей целью…

— Да, ее создавали потом, — перед Третьим и Четвертым Ангелами расступились двери огромного зала. — Вот, например…

Джованни Биливерти, «Прощание Товия с ангелом», семнадцатый век, Флоренция. На холсте гораздо более внушительных размеров, чем прежний, богато одетый юноша в сапожках и камзоле, отороченном мехом, протягивал драгоценности белокрылому Ангелу, удерживая его за край плаща. Рядом стоял его отец, держащий в руках объемный кошель, очевидно, с деньгами. По отстраненному лицу ангела, обрамленному струящимися кудрями, можно было предположить, что ни деньги, ни драгоценности его не интересуют. Да и сандалии на нем были очень богатые.