приходилось бросать школу в 14 лет и обучаться какому-то мастерству. Работы делились по половому признаку. Девочки, как правило, становились секретаршами или в той или иной форме работали с текстилем, зарабатывая, чтобы содержать себя до свадьбы и рождения собственных детей.
Ирена поступила в коммерческий колледж, которым управляли карпатские немцы. Рене проходила курсы стенографии и бухгалтерии. Сначала Браха пошла на секретарские курсы в Католической школе Нотр-Дам. Поскольку Браха, согласно грубым рассовым стереотипам, набирающим популярность, «выглядела как христианка» на школьном фото 1938 года, сделанном в честь выдачи дипломов, ее поместили в самый центр. Однако внешний вид никак не мог уберечь ее от распространяющихся предрассудков и приближающейся сегрегации в Европе.
Уже будучи подростками, девочки начали осознавать, какая напряженная атмосфера воцарялась дома и заграницей. Нацистская антиеврейская идеология Германии подлила масла в огонь – в Чехословакии и так нарастали антисемитские настроения. Нацисты укрепляли свою власть, новости по радио становились все мрачнее. Газета Prager Tagblatt публиковала последние международные новости. Как реагировать на эти новости – уже вопрос.
Могли ли еврейские семьи позволить себе бездействие и надеяться, что уровень жестокости по крайней мере не будет расти? Задуматься об отъезде из города и поиске убежища – это паника или разумный ход? Более того, может, стоит задуматься об отъезде из Европы, совершить алию[1] и проделать путь в Палестину?
Ирена и Браха присоединились к сионистским молодежным группам. Отчасти – ради веселья и новых знакомых; мальчики с девочками начинали дружить, дружба иногда перерастала в нечто большее. У такого общения также была высокая цель: подготовка к работе в кибуце. Браха с Иреной состояли в сообществе «Молодая гвардия». Также Ирена принадлежала к левой группе «Якорь», члены которой планировали эмигрировать в Палестину в 1938 году и работать в кибуце. Болезнь и внезапная смерть матери в том же году, вкупе с нехваткой денег на билеты, помешали исполнению ее планов.
Браха также присоединилась к группе «Мизрахи». Именно на одной из встреч мизрахим Браха завела новую дружбу. Еще одна ниточка в паутине, где вскоре сплелись бесчисленные жизни. Она подружилась с милой девушкой по имени Шошана Шторх.
Семья Шошаны приехала из Кежмарока, города на востоке Словакии. Хоть город и находился в Татрах, вдалеке от больших городов, как Братислава и Прага, в Кежмароке все же была заметна некая элегантность. Благодаря рядам липовых деревьев улочки с магазинами походили скорее на бульвары, чем на простые дороги; каменные арки отбрасывали тени на мощеные аллеи, ведущие к красивым дворикам и старым колодцам{17}.
Дом Шторхов находился у одного из колодцев. Летом можно было играть на участке перед домом. Зимой дом согревал семейный очаг – большая печь с керамической облицовкой. Рядом с домом был сарай, где часто бегали крысы, поэтому при входе надо было громко хлопать. В учебные дни все семь детей Шторхов рассаживались на лестнице, смеялись и шутили: Дора, Гуня, Тауба, Ривка, Авраам, Адольф, Нафтали и Шошана. Часто были проблемы с деньгами, но благодаря дедушкиной помощи дети никогда не оставались без обуви, а в подвале всегда были запасы на зиму, в том числе мешки угля и картофеля.
Сама Шошана бежала из Чехословакии в Палестину, пока была такая возможность, как и ее родители, и некоторые братья и сестры. Но ее старшая сестра Гермина – также известная как Гуня – не смогла выбраться из Европы; ей предстояло объединить усилия с Брахой, Иреной и Мартой.
«Тогда я и представить не могла, насколько важным окажется мой выбор профессии» – Гуня Фолькман, урожд. Шторх
Гуня родилась 5 октября 1908 года. В том же году родилась Хедвига Хенсель-Хёсс{18}. Шить ее научила мама, Ципора. Особенно хорошо Ципоре давалась вышивка, которую все невесты жаждали себе в приданное. Будучи замужем за мужчиной с ограниченными финансами, бабушка Гуни была вынуждена продать свое приданое, чтобы прокормить семью. Дома же Гуню научили пользоваться швейной машинкой.
Регистрационная карточка Гуни из концлагеря за 1943 год перечисляет ее приметы: рост – метр шестьдесят пять, карие глаза, каштановые волосы. Нос – прямой. Стройная, круглое лицо, средние по размеру уши. Никаких особых примет, криминальное прошлое отсутствует{19}. Конечно, такое описание ничего не говорит о ее бесспорно горячем характере. Она была волевой девушкой, наделенной щедростью и состраданием.
Такой характер не давал Гуне просто заниматься школьными делами. Она хотела стать швеей. Чтобы стать профессиональной портнихой, нужны были стойкость, страстность и годы тренировок. Занятие не для мечтательниц и дилетанток. Сначала надо было усвоить основы, а потом уже браться за развитие своего таланта. Гуня записалась в ученицы к лучшей портнихе в Кежмароке. Где же еще обучаться этому мастерству? Целый год она подбирала булавки, убиралась в мастерской, бегала по делам, параллельно тихо наблюдая и запоминая, как опытные швеи превращают ткань в одежду.
Выкройка, вырезка, строчка, прессинг, примерка, финальные штрихи… на каждой стадии требовались особые навыки, и Гуня была намерена их у себя развить. У нее хватало забот, несмотря на то, что она была всего лишь ученицей. Дома она заглатывала ужин и усаживалась работать за мамину швейную машинку Bobbin чуть ли не до утра, чиня и делая новую одежду для семьи и друзей. За следующие два года в кежмарокском салоне она набралась достаточно опыта, чтобы ее взяли в известную швейную школу за рубежом – следующий шаг в профессиональном развитии. Ее ждала типичная жизнь проходящей обучение швеи: 10–12 часов работы в темном и душном ателье, шесть дней в неделю. Гуня была к этому готова.
Пока артаманы и национал-социалисты в Германии обсуждали продвижение на восток для достижения их политических идеалов, в конце 1920-х годов Гуня решила отправиться на запад, чтобы продолжить обучение швейному делу в Лейпциге.
Подростками ни Ирена, ни Браха, ни Рене не чувствовали такого же рвения к делу, как Гуня, когда была в их возрасте. Никто из них не думал пойти в швеи или портнихи. По крайней мере изначально. Каждая хотела закончить выбранные профессиональные курсы. Казалось, это была подвластная им сфера жизни, какой бы ни была ситуация за пределами Чехословакии, где Адольф Гитлер продолжал подпитывать ненависть к евреям и усиливать требования относительно усиления немецкого права.
В 1938 году стало до боли ясно – линии на картах совершенно не спасут от экспансионистских амбиций нацистов. Гитлер потребовал власти над Судетской областью в Чехословакии, утверждая, что необходимо защитить живущих там людей немецкого происхождения. В надежде смягчить иначе очевидный конфликт, европейские державы встретились в Мюнхене, чтобы обсудить этот вопрос. Интересы Чехословакии на конференции никто
