Макс не знал, что отвечать. Он уже понял, что находится в немецком госпитале, но почему, зачем? И кто этот майор?
Тот, кстати, внимательно посмотрел на него:
– Что с тобой, Петер? Ты будто меня не узнаешь…
– Никак нет, э… господин… майор, – с трудом выдавил из себя Макс.
Врач тут же наклонился к нему:
– Скажите, что вы помните последнее?
– Ну, была атака, – начал перечислять Макс, – русские прорвались на правом фланге. Вдруг появился этот здоровый красноармеец с винтовкой… А дальше – ничего. Взрыв гранаты – и темнота.
– Ясно, – кивнул врач, – а если более общий ответ? Скажите, какое сегодня число?
Макс пожал плечами – не знаю.
– Месяц, год? – стал допытываться доктор.
– Не помню.
– Номер вашей части?
Макс сделал вид, что пытается вспомнить, но потом отрицательно покачал головой.
– Дело плохо, – огорченно протянул врач, – намного хуже, чем я предполагал. Контузия, очевидно, привела к временной амнезии…
– Но Петер может вернуться в строй? – озабоченно спросил майор. – Не хотелось бы терять такого отличного, перспективного офицера.
– В физиологическом смысле у лейтенанта Штауфа нет серьезных повреждений, – подумав, ответил врач. – Он, можно сказать, почти здоров, но, боюсь, сильная контузия замедлит его восстановление. К тому же еще и эта амнезия… Впрочем, посмотрим. Временная потеря памяти при взрыве – не такое уж редкое явление на фронте, скорее даже обычное. Человек, как правило, приходит в себя и возвращается в строй, на это уходит две-три недели, иногда больше – месяц, два. Хотя могут быть и более сложные случаи. Вот, например, у меня в прошлом году был одни интересный пациент…
И врач начал рассказывать про какого-то гауптмана Хальце, который тоже потерял память и никого не узнавал. Даже имени своего не помнил. Три месяца мучился, бедняга, но потом, благодаря своевременной помощи и должному уходу, не только полностью восстановился, но продолжил службу и получил повышение – теперь командует батальоном…
Макс сделал вид, что ему плохо – закрыл глаза и слегка застонал. Врач тут же заботливо произнес:
– Не будем вам мешать, лейтенант Штауф, спите спокойно, это лучшее лекарство. Завтра утром я вас еще раз осмотрю, и тогда решим, что с вами делать. Надеюсь, что результаты окажутся более положительными.
Врач и майор удалились. Макс слегка приподнялся и осмотрел комнату. Крошечная палата, четыре железные койки. Слева лежал молодой белобрысый парень, у противоположной стены – еще двое раненых. Все спали. Комната слабо освещалась керосиновой лампой под темно-синим абажуром, окно было плотно зашторено. Противно пахло лекарствами, камфорой и мочой – обычными запахами больниц и госпиталей. За окном, судя по всему, стояла ночь.
К его кровати подошла та же пожилая медсестра, спросила, не хочет ли он чего. Макс, немного стесняясь, попросил утку. Металлическая посудина была тут же ему предоставлена. Макс подождал, пока сестра выйдет, и сделал свое дело. И без сил повалился на кровать – голова раскалывалась от боли. «Интересно, – подумал он, – есть ли у немцев анальгин или какое-нибудь другое обезболивающее средство? По идее, должно быть, но кто его знает. Надо бы завтра спросить…»
С этой мыслью он провалился в тяжелый, беспокойный сон. Снилась ему дочка – как они играли на даче в Брошках. Макс качал Машку на руках, а она весело смеялась и что-то ему рассказывала. Вот только что – он потом никак не мог вспомнить…
* * *
Проснулся Макс с дикой головной болью и шершавой сухостью во рту. Вдобавок его еще и тошнило – верный признак сотрясения мозга. Да, здорово его все-таки приложило… В палате было светло – шторы раздвинуты, в окне сияло яркое солнце. Из больничного сада доносилось веселое щебетанье птиц. Значит, пора вставать…
Некоторое время Макс лежал, закрыв глаза, пытаясь придумать, что же делать дальше. Понятно, что он каким-то образом провалился в прошлое и очутился на фронте. Причем с немецкой стороны. Но почему? Вопросов было больше, чем ответов.
И еще его очень интересно, почему его называют лейтенантом Штауфом. И тут внезапная догадка обожгла мозг. Точно, лейтенант Петер Штауф! Макс вспомнил все: и мальчишку у сельского магазина, и немецкий блиндаж, и часы. Так вот оно что!
Конечно, вчерашнее происшествие мало что объясняло, но хотя бы становилось понятно, откуда что взялось. Очевидно, это было как-то связано с погибшим немецким лейтенантом и его часами. А он, Максим Соколов, непонятным образом оказался в его теле.
В теле убитого семьдесят с лишним лет назад Петера Штауфа. Выходит, сейчас лето 1942 года и он находится в госпитале в Гжатске. Макс припомнил: во время войны в городе действительно располагался немецкий госпиталь, ему жена Маринка об этом рассказывала. А той говорил ее дед, Иван Белоусов.
Госпиталь находился на самой окраине Гжатска, в двухэтажном кирпичном особняке – кстати, неплохо сохранившимся до нашего времени. Маринка показала ему дом, когда они однажды проезжали мимо. Типичный купеческий особняк, вокруг – большой заросший сад, в котором немцы хоронили своих погибших и умерших от ран. После войны гитлеровское кладбище уничтожили, чтобы ничто не напоминало об оккупации, найти его теперь довольно трудно. В здании долгое время работал физкультурный диспансер, а потом его закрыли. Когда физкультура стала ненужной. Нынче она не в моде…
Нынче… Макс усмехнулся: странное это понятие – «нынче», если подумать. Что это такое для него? Настоящее, в котором он находится, или будущее, откуда провалился? И куда, возможно, никогда не вернется? Что же это такое – прошлое, настоящее или будущее? От этих мыслей голова заболела еще сильнее, и Макс решил отложить эти вопросы на потом. А пока имелись более насущные проблемы. Например, очень хотелось пить…
Он оглянулся – медсестры нигде не было видно, зато на соседней койке сидел молодой парень с забинтованным правым плечом и доброжелательно ему улыбался.
– Доброе утро, Петер! – произнес парень. – Как ты себя чувствуешь? Полегче стало?
Макс ничего не ответил. Лучше делать вид, что ничего не помнишь. Амнезия – очень полезная штука. Иногда.
– Не узнаешь? – огорчился парень. – Доктор Миллер мне сказал, что у тебя амнезия… Ладно, давай знакомиться заново: я лейтенант Генрих Ремер, командир первого взвода второй роты. Твой товарищ по службе, а сейчас – сосед по палате. Видишь, меня тоже зацепило…
И показал на свое плечо. Макс протянул руку:
– Лейтенант Штауф. Петер Штауф…
– Ну, ты даешь! – весело рассмеялся Генрих. – Я отлично помню, кто ты такой, у меня, слава богу, амнезии нет. Плечо только болит… Доктор Миллер вчера из него русскую пулю вырезал, мне на память оставил. Хочешь, покажу?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
