– Ее зовут, как и тебя – Амаль, – сообщил мой искуситель и что-то приказал конюху. Потом позвал Асият.
Немного погодя я, завернутая в хиджаб и с лицом, щедро намазанным кремом от загара, поднималась в седло своей тезки. Убедившись, что я вполне способна это сделать, Сауд птицей взлетел в седло вороного скакуна, выведенного конюхом, и тут же, игнорируя открытые ворота, перемахнул через ограду.
Даже если бы ограда была вдвое выше, а открытых ворот вдвое больше, я не стала ими пользоваться. Амаль спокойно взяла препятствие, не скинув при этом меня. Сауд с интересом наблюдал за моими жокейскими стараниями.
Дальше мы ехали шагом. Катались недолго, поднявшееся солнце немедленно стало припекать, но за это время успели поспорить.
Показав на море оранжево-красного песка, раскинувшееся во все стороны, Сауд заявил, что ничего краше на Земле не существует.
Я фыркнула:
– Лес! Поле! Море! Горы! Все, что угодно.
– Я видел ваш лес, ничего хорошего – деревья, деревья, деревья! Почти рядом, сплошной стеной. Что хорошего? Никакого простора для глаз.
Теперь я смеялась. Мы вели лошадей в поводу, шагая рядом, я повернулась и пошла задом наперед, чтобы видеть его лицо. Вовсе не для любования, хотя было и это, просто люблю видеть реакцию собеседника.
– Для каждого хороша та земля, где он родился или вырос, земля его предков. У меня был знакомый, который утверждал, что нет лучше звука, чем завывание зимней вьюги за стеной чума и повизгивания собак рядом. А другой говорил, что краше моря ничего не видел, но не в штиль, а в настоящую бурю, когда все черным-черно и молнии сверкают.
Черные глаза внимательно разглядывали меня. Я даже чуть смутилась своей откровенности. Рядом шел не просто чужой человек, а человек из другого мира, а я со своими воспоминаниями о странных приятелях…
– А ты что больше всего любишь?
Его не смутили мои воспоминания и вопрос задан не ради красного словца.
– Я?.. У русского художника Шишкина есть такая совсем небольшая картина, «Травки» называется. Там не поле, не лес, а всего лишь травинки на полянке. Но каждая выписана, как живая. Сколько ни пыталась, так написать не получилось. Наверное, потому что писала с картины, а надо было с натуры.
– Ты рисуешь?
– Да! Я художница с дипломом. Но я больше люблю графику.
– Что?
– Люблю рисовать карандашом, углем, пастелью… И лошадей люблю рисовать.
– Верблюды лучше.
Я возмутилась:
– Что?! Что может быть лучше вот этой красоты? – Я погладила свою лошадку по шее, та кивнула, видно соглашаясь.
– Верблюд умней и выносливей, – упрямо возразил Сауд.
– Глупости! – Я совершенно забыла, что вообще-то завишу от этого человека. – Джип вон тоже выносливый. Но лошадь-то лучше.
Сауд расхохотался:
– Впервые спорю с женщиной.
Я с изумлением обернулась:
– Как это?
– Арабские женщины не спорят с мужчинами. Только между собой.
– Но если я не согласна или мужчина не прав?
– Держи свое мнение при себе.
Мы уже подошли к загону и Сауд передал поводья своего коня конюху. Я вспомнила, что хотела уточнить. Прогулка прогулкой, но у меня другие интересы:
– Вы обещали отвезти меня в Дубай сегодня.
Он протянул руку, чтобы взять поводья моей Амаль, и спокойно ответил:
– Нет. Поживешь здесь месяц.
– Что?!
Черные глаза смотрели жестко, слишком жестко, чтобы обошлось без последствий.
– Я сказал, что ты поживешь здесь месяц. Я покажу тебе настоящую пустыню с верблюда, когда приеду в следующий раз. А пока… можешь ездить на Амаль, но только рано утром.
Не дожидаясь моей реакции, которая, честно говоря, была настоящей растерянностью, Сауд что-то сказал конюху, тот закивал.
Разговор со мной окончен. Хозяин повернулся и направился к своему шатру. Я вернулась в свой злая как черт. Вот кто тянул меня за язык?! Зачем было спорить, доказывать, что трава лучше песка, а любить можно и тундру, если там родился? Зачем я рассказывала о себе и вообще что-то говорила? Разыгрывала бы из себя дуру, глядишь, и вернулась сегодня в Дубай, а завтра вообще домой в Москву.
Меня пугали перепады отношения со стороны Са уда, вернее, его настроения. Он то обходился со мной как с равной, то приказывал. Голос резкий, жесткий, тон, не терпящий возражений. Но меня словно магнитом тянуло к этому человеку, а его черные глаза завораживали.
И ему так шел костюм для верховой езды…
Различайте дубайский паспорт и ГРАЖДАНСТВО.
Паспорт можно получить через несколько лет, являясь очень ценным специалистом в своем деле или вложив большую сумму в развитие местного бизнеса (чуть не написала «производства», потом попыталась вспомнить примеры такового, нашла слишком мало и заменила словом «бизнес»). При этом, конечно, нужно не иметь претензий со стороны полиции и государственных служб, желательно, но необязательно, исповедовать ислам.
Паспорта выдают скорее тем, кто заслужил право не продлевать рабочие визы каждые два года. Как долго нужно заслуживать? От 3 до 15 лет, решают вопрос чиновники.
Гражданство человеку, чей папа не является коренным дубайцем, получить практически невозможно.
Даже если через много лет… за особые заслуги перед страной… это все равно будет без привилегий. При этом сначала нужно отказаться от своего собственного гражданства (двойное недопустимо).
Гражданство может получить супруга очень богатого локала, если соответствует всем требованиям, рожает и рожает сыновей, ведет себя тихо и не дает повода для развода. Ее дети будут иметь гражданство автоматически, но с ущемлением в правах – тоже без привилегий. Богатый локал хорошо подумает, прежде чем жениться на иностранке, тем более государство всячески поощряет браки между своими. Это им подарят виллу и дадут денег на свадьбу, а после рождения третьего ребенка спишут набранные миллионные долги.
Не путайте коренных локалов с остальными, живущими, возможно, богато, но временно.
Оказалось, что с рассветом в оазисе поднялись только мы с Саудом и слуги. Возможно, где-то была Раиса, но я ее не видела.
Сауд сразу после прогулки уехал, за ним следом отправились и Рашид с гостями. Оазис опустел. Я недоумевала:
– Вчера здесь была толпа девушек. Куда они все девались?
Асият махнула рукой в сторону больших шатров:
– Спят.
Они и впрямь начали показываться только во второй половине дня – недовольные, помятые. Но тут же попрятались снова: было слишком жарко, чтобы находиться вне помещения.
Я маялась от безделья и досадовала, что не настояла на отъезде.
– Гости бывают каждый день?
Асият с изумлением уставилась на меня:
– Нет, два-три раза в месяц.
Опля! Это сколько же мне ждать приезда Сауда?
– А Сауд?
– Также, но иногда приезжает покататься на лошади или просто по делам. Или к Лиане, он ее любит.
Я поняла, что это та красотка, с которой Сауд вчера был в бассейне. Ну и черт с ними!
– Чем девушки занимаются целыми днями?
Снова Асият недоуменно пожимала плечами:
– Спят… едят… купаются… ногти красят, руки и ноги хной разрисовывают… ругаются. – Она хихикнула. – Даже дерутся.
Вот только этого мне не хватало!
– Со скуки умереть можно.
– Днем нельзя выходить, обгоришь. Все ждут вечера и ночи.
У арабов с детьми возятся папы. В самом деле, не мамам же этим заниматься
– Но в шатрах-то они что делают? Целыми днями ногти красят?
– Кальян курят, сплетничают и ссорятся. Раиса иногда их даже бьет.
Я вдруг почувствовала благодарность к Сауду за то, что не поселил меня в каком-нибудь из общих шатров, но тут же возразила сама себе: почему он вообще не отвез меня в Дубай немедленно?!
…Девушки окончательно проснулись только к вечеру. Я представила, как отупляет такая жизнь, и ужаснулась: неужели мне придется торчать здесь целый месяц в ожидании Сауда? Я и пары дней безделья не вынесу.
Обычно жара к вечеру спадает, в пустыне же наоборот – с заходом солнца песок словно принимается выполнять его роль – отдает накопленное за день тепло, вернее, жар. Поэтому перед заходом и сразу после него духота и жара невыносимы. Сочетания моря и пустыни без зелени очень тяжелы, постепенно я поняла почему. При высокой влажности в воздухе очень мало кислорода.
Без кислородного коктейля не жизнь!
Только где ж его взять? А надо бы…
В Дубае (и регионе Персидского залива вообще) организм испытывает постоянное кислородное голодание – в воздухе этого живительного газа всего 80 % от нормы. Почему – объяснять едва ли нужно, нет достаточного количества растений – нет кислорода. Как бы ни старались местные садоводы, поливая каждую травинку, кислорода на всю пустыню не хватает.
