с приятной улыбкой на светлокожем лице. Вид её был серьёзен, но он не предвещал чего-либо плохого, просто выдавал занятость Лики в изучении черновиков.
— Так что, всё же, случилось с твоей гитарой?
Наконец прервала неловкую паузу, воцарившуюся в компании, та, отвлёкши Лёшу от изучения оконной рамы, имеющей непривычное для нас строение.
— Мама конфисковала, сказала, что музыка — это ерунда и пора мне браться за голову. К слову, я под домашним арестом и если моё отсутствие раскроется, то не сносить мне головы, ровно так же, как и моему батюшке.
— Поэтично.
— Звучит, да. Но как представишь, что это не просто сказание, дрожь пробирает тело, кожа усыпается мурашками и хочется провалиться сквозь землю.
Девушка рассмеялась.
— Интересная какая-то. Матушка, когда узнала о моих увлечениях, тоже пыталась как-то усмирить меня, но все попытки объяснить мне всю важность и значимость образования в обществе были тщетны и ей пришлось кинуть эту затею. Толку всё равно не было и не будет.
Она уселась на полу возле шкафа, прямо напротив своего нового знакомого и стала наигрывать незнакомую ему прежде мелодию.
Холодный осенний дождь умоляюще стучался в окно, но никто на него внимания. Тихая спокойная музыка разлеталась по помещениям дома, хоть немного оживляя их, придавая былую краску, когда-то обитавшей здесь, жизни.
— Что пишешь?
Ударив по струнам гитары ладонью, Лика наблюдала за сосредоточенным парнем. На лице у него была напряжена буквально каждая мышца в томных раздумьях.
— Накидал пару строк песни. Можешь глянуть.
Она бегала заинтересованными до жути глазами по неопрятным, накинутый на скорую руку, строкам. Та перечитывала и перечитывала, зачёркивая чернильные слова, накладывая на них новые, но уже карандашом.
— Слушай, ты так красиво пишешь, — начала друг Лика. — Говорят, что человек если поддаётся в творчество, это может значить следующее: либо человек взялся за это по зову сердца, либо он сильно влюблён, либо музыкант просто окончательно разочаровался в жизни. Что подходит тебе?
7 глава
Лёша несколько минут обдумывал происходящее и заданный вопрос своей приятельницей. Мысли путались, сбивались в какой-то сумасшедший комок, из которого выбрать то, что нужно, становилось просто не выполнимой задачей. Взгляд в пустоту и серьёзность лица, именно так можно сказать про него. Воспоминания мелькали у него в памяти одно за другим, пытаясь связаться в логическую цепочку, имеющую хоть какой-то элементарный смысл. С чего именно началась любовь к музыке? А ведь он и правда никогда об этом не задумывался…
На улице был теплый май. До лета оставались считанные дни. Улицы, оживлённые людьми, издавали самые различные звуки: разговоры и шуршание обуви по асфальту, смешивались с гулом машин, а разбавляясь музыкой, выходящей их громкоговорителей, разбросанных по целой Москве. Совсем маленький он, вышел, хотя вернее будет сказать, его выпроводили на рынок за молоком. Стеклянные бутылки то и дело бились одна об другую, сообщая об этом неприятным звоном.
— Добрый день, тёть Люб. — Прозвучал звонкий задорный голосок парнишки. — Мне как обычно.
Полная женщина, стоявшая за прилавком, искренне захохотала, забрав посуду к себе.
— Здравствуй, Алёшка. Ну если как обычно, то можно сделать и скидочку. Давай мне 30 копеек.
— Тёть Люсь, так это же чуть больше, чем одна баночка стоит.
— Это тебе на мороженное, как раз хватит.
— Только вы того, маме не говорите, пожалуйста.
— Не вижу проблемы.
Тепло улыбнувшись, продавщица поправила свой фартук и отдала товар для молодого покупателя.
Поручение мамы он выполнил, сдачу можно оставить себе.
Быстрым шагам, слегка вприпрыжку он добрался до дома. Оставив тяжёлую ношу в холодильнике и утолив жажду, мальчишка выбежал на улицу. Ему уже не терпелось купить стаканчик холодного пломбира, заставляющего кончик языка слегка онеметь. Лёшка представлял взгляды сверстников, полные зависти, направленные на него.
— Здравствуйте. Мне это пожалуйста.
Тонкими худеньким пальчиками указал мальчуган на упаковку сливочного мороженого.
— Пожалуйста. С Вас 19 копеек.
Кассирша вежливо улыбнулась и протянула покупателю его же заказ.
— Спасибо.
До лета оставались считанные дни, всё живое было в предвкушении долгих трёх месяцев солнечного отдыха, но город уже преобразился, точно долгожданная пора уже наступила.
— Лёша, привет.
К нему приближался мальчишка немного меньше его и более хрупкого телосложения, казалось, что тот был на парочку лет младше Демкова, но на самом деле всё было наоборот.
— Привет, Миша. — гордо ответил тот, захватывая кончиком языка очередную порцию, освежающего мороженного.
— Дай укусить, а? По старой дружбе. — он едва заметно облизнул пересохшие губы, и, не отрывая глаз, от предмета яркой зависти.
— Укусить? А ты мне что?
— На гитаре играть хочешь?
— Хочу.
— Тогда я помогу тебе с этим. У меня есть один знакомый, который научит тебя играть «Кузнечика».
— А ты меня не обманешь?
— Не обману, честное пионерское.
При последних словах он положил правую руку себе на сердце, в знак правдивости своей клятвы.
— Ну, ладно… Только немного, а то самому этот пломбир как на вес золота.
— Та я понимаю.
Лёша передал свою реликвию для приятеля и с щемящей болью следил за тем, как он кусает эту сливочную прелесть.
— Идём, — пережёвывая кусочек, проговорил тот.
Они долго куда-то шли. Свернув с главной улицы, мальчишки пробирались по забытым людьми руинам бывалых домов, по самым настоящим зарослям дикого винограда, создавшего устойчивую крепкую стену. Вокруг царила мёртвая тишина, которую прерывали путешественники тяжёлым дыханием и шуршанием сухих листьев под ногами. Спустя какое-то время, откуда отдалённо стали доноситься звуки, чем-то напоминающие музыку. С каждым шагом, мелодия становилась всё отчётливей и отчётливей.
— Скоро будем на месте.
Перед Лёшей открылась поляна, ограждённая старым, покренившимся штакетником, на окраине стоял небольшой домик, единственными достояния и которого были идеально белые с красивыми засовами окна и провалившийся от времени порог, на котором располагался причудливый силуэт.
— Маркус.
Ещё издалека закричал Мишка.
— Вот же тетеря глухая.
Психанул тот и ускорил шаг в сторону своего знакомого.
— Маркус.
Крикнул тот, в голосе чувствовалась небольшая ярость, способная вызвать лишь умиление.
Юноша засуетился. Глаза его округлились, но всё же вернулись в прежнее положение, показывая своё полное спокойствие.
— Привет, привет.
Пробубнил тот. Голос его был приятен, чего нельзя было сказать про внешний вид. Он выглядел очень неопрятно, острые черты лица и холодные колючие глаза, то и дело отталкивали от него.
— Я тебе ученика привёл.
— Ученика? Это хорошо. Давненько никого не практиковал. А слух-то у тебя есть?
Лёша лишь поднял и опустил свои худые плечи, давая ответ на волнующий вопрос.
— Ничего. Сейчас узнаем.
Губы Маркуса растянулись в улыбке, которая придавала необычайное выражение его физиономии.
— Так, вон тебе камушек.
