Читаем без скачивания Вирусократия - Константин Утолин

– Разрешите мне помочь моему подопечному, – произнёс куратор Нэша. И после того как глава Совета кивнул, куратор, улыбнувшись своей излюбленной улыбкой, при которой глаза его оставались жёсткими и холодными, как у змеи или у эльфа, куратор Нэша задал ему тот же самый вопрос, который он задал сразу после того, как тот эвакуировался из России:

– Во время твоих контактов в России с магистром Эоном и оборотнем Гурсулом их поведение не показалось тебе в чём-нибудь странным?

– Ну, вели они себя немного грубовато, и любви к людям у них особой нет, включая нас, их соратников по Ордену, но ничего другого – особого – я не заметил, – ответил Нэш, выделив слово «особого».

– А они не пытались разузнать у вас какие-то особенности того, чем вам пришлось заниматься? – спросил сам Верховный Магистр.

– Нет, сэр.

При этом Нэш решил умолчать о тех размышлениях, о которых поведал ему магистр Эон.

– Хорошо, садитесь, Нэш, – сказал глава Совета. – А теперь я предоставляю слово главе клана Смотрящих.

– Если мы думали о возможности использования ДНК-избирательных вирусов для создания новой конфигурации государств и этносов на территории Евразии, то что мешало иметь такие же мысли древним расам? И воплотить их в жизнь, – произнёс член Совета, который был главой Инквизиции, как члены Ордена за глаза называли клан Смотрящих, а иначе говоря, службу внутренней безопасности. – Сообщу, почему это совещание, как все заметили, происходит в сокращённом составе. Дело в том, что, как показали результаты проведённых в нашем собственном исследовательском центре исследований возбудителя этой новой болезни in vitro[8], он не действует на имеющиеся в нашем распоряжении биологические структуры эльфов! И в совокупности с тем, что в принципе такой возбудитель мог быть создан с применением магических методов, которые, возможно, сохранились в архивах или даже в памяти древнейших из ныне живущих эльфов, можно предположить, что именно эльфы могли создать это заболевание. И поэтому мы должны решить, стоит ли нам, человеческой части Ордена, провести мероприятия с целью выяснить это. А также то, владеют ли Древние вакциной или лекарством.

В повисшей в зале тишине голос Верховного Магистра прозвучал подобно грому в безоблачном небе:

– Прошу всех высказаться. После чего члены Совета будут голосовать. А исполнение некоторых действий, направленных на реализацию принятых решений, мы поручим Нэшу, имевшему дело с эльфами и оборотнями в реальной боевой обстановке ещё тогда, когда он сам пребывал в состоянии сильнейшего стресса. А значит, имеющего в подсознании и в форме слепка в полевых структурах некоторые особенности действий Древних, для осознания которых его следует в кратчайшие сроки подготовить к инициации третьего уровня посвящения. Ну а теперь я хочу услышать мнения и соображения всех присутствующих.

Глава 2. Призрак пандемии

Северный Кавказ, частные охотничьи угодья в горах близ Лагонаки

– Ты же телееевииизииииоооонщииииик… Неужели всё, что показывают последнюю неделю, правда? – высокий стакан громко стукнул о край стола. Голос был чуть хрипловат – его обладатель явно не следовал предупреждениям Минздрава о вреде курения. А по характерному растягиванию слов было видно, что и о вреде чрезмерного употребления алкоголя он тоже имел своё, отличное от общепринятого представление.

– Можно «запиарить» всё, что угодно, но новости – это как раз то, что весьма неохотно поддаётся пиару. И потом, купить все новостные каналы в прайм-тайм, никаких денег не хватит, – это я тебе говорю как телевизионщик.

Мужчина лет пятидесяти, с явным брюшком и большими залысинами отодвинул пустой стакан на середину вычурного журнального столика и исподлобья взглянул на своего товарища, главного редактора одного из каналов южнороссийского телевидения.

– Не пей больше, Андрей, – строго произнёс тот, не отрываясь от экрана ноутбука. – Тебе хватит!

– Сво-о-лочи! Та-а-кой отпуск угробить, – не успокаивался толстяк. Он потянулся было к бутылке «Белого коня», но посмотрев на товарища, убрал руку за спину. Совсем как маленький ребёнок, которому строго-настрого запретили трогать любимую игрушку.

– Захауха, братуха! А вот мне налей, Андрюха, – с первым словом, прочно вошедшим в обиход у многих русскоязычных местных жителей и означавшем «слышишь» на адыгском языке, главред оторвался от ноутбука. После чего завершил мысль сразу крылатым выражением и словами известного поэта. – Ибо истина, как известно, в вине, а верить во всю эту круговерть вокруг общемировой пандемии, хоть и не хочется, но придётся. К тому же «мой первый друг, мой друг бесценный», застряли мы с тобой здесь, похоже, надолго!

– Эт-т-да-а! – согласно кивнул в ответ Андрей, которого развозило всё больше и больше, что, впрочем, не помешало ему налить стакан, не расплескав ни капли виски.

– Со-о-довую? – икнув, предложил он, хотя прекрасно знал, что Денис Парамонов никогда и ничего не разбавлял – ни спирт, ни новости.

– Да иди ты сам знаешь куда со своей содовой. На вот лучше полюбуйся, – журналист взял из принтера пару листов, на которых специально распечатал для своего друга несколько новостных веб-страниц. Андрей в прошлом был очень близорук и носил очки минус десять, а теперь хотя и видел на все 100 % благодаря врачам из национального медицинского центра, но то ли по старой привычке, то ли из боязни снова стать близоруким никогда не читал с монитора, а уж с экрана миниатюрного «ноута» Парамонова тем более.

Заголовки новостных лент, телеграфных агентств, национальных каналов телевидения и радио, вся мировая сеть Интернет, первые полосы ведущих газет и журналов по всему миру, словно сговорившись, писали, показывали, говорили, кричали разного размера и формы заголовками: «Пандемия!», «Апокалипсис», «На пороге судного дня» и т. п.

Денис Владимирович повернулся было к Андрею, но тот уже дремал, откинувшись на спинку кресла.

– Слабак, – беззлобно усмехнулся Парамонов и одним залпом проглотил добрую половину золотистого содержимого стакана, налитого заботливой рукой его опьяневшего друга.

Вторую неделю они отдыхали на охотничьей заимке генерала Звягина – общего товарища со времён Афгана.

Когда-то заимка принадлежала министерству обороны, а потом во времена Большого смутокризиса начала второго десятилетия была выкуплена Звягиным, ставшим к тому времени одним из удачливых предпринимателей, почти за «понюх табака».

Заимкой её называли в шутку. Гораздо больше к этим добротным строениям, разбросанным на площади около трёх гектаров, подходило определение «минисанаторий».

При желании здесь можно было разместить и целый месяц кормить запасами из «погребка» полную роту солдат. Так что вопрос о хлебе насущном пока не стоял. С медикаментами и водой проблем тоже не было. Дизель с запасом солярки на год непрерывной эксплуатации, тепловые насосы и коллекторы, солнечные панели и даже пара ВЭУ – парусного и роторно-вертикального типов – гарантировали, что даже выход из строя внешних сетей не оставит хозяйство без энергии и тепла.

В обычное время, когда на заимке не было массовых мероприятий, её обслуга состояла всего из трёх человек – давно живущего здесь местного жителя с женой и сыном-инвалидом.

Из средств связи на этой базе были два обычных телефона и мощная военная рация с запасом элементов питания. Также здесь работали мобильные, заодно обеспечивая через 4G-сеть выход в Интернет.

Поглядев на спящего друга, Денис Владимирович снова подсел к ноутбуку и вошёл в Skype. Тренькнув, пошёл гудок, и вскоре на экране появилось озабоченное лицо хозяина заимки – бывшего генерала-десантника, а ныне депутата Государственной Думы и обладателя десятка предприятий господина Василия Ивановича Звягина.

Центральная Россия, кладбище небольшого провинциального городка

Настоятель Церкви Всех Святых отец Мефодий устало опустился на табурет, заботливо подставленный стоявшей рядом работницей крематория. Возраст её было не определить из-за скрывающей большую часть лица марлевой повязки. Сам батюшка носил новенький респиратор импортного производства, не мешающий говорить. Их по церковным каналам централизованно доставили священникам даже в отдалённые приходы.

Сегодня он нёс службу в крематории и отпевал уже пятнадцатого покойника. Страшно смотреть на обращённые к тебе глаза людей, оплакивающих своих близких и при этом зачастую думающих, что скоро настанёт и их черед. Лица, спрятанные под марлевыми повязками и респираторами, позволяли увидеть только глаза. Боль, непонимание, страх, последняя надежда, отречение, пустота, смирение. А у некоторых явно пожилых людей, пришедших на службу в противогазах ещё времён Второй мировой, и глаз было не разглядеть.